Как я сумею продолжать это? Обед совершенно вымотал меня. Еще полчаса — и я бы не вынес. Не знаю, что делать с собой. Бесполезно молиться — не верю. Если я пойду к доктору, он даст мне бутылку микстуры и совет взять себя в руки. Ничего нельзя сделать, надо просто переждать, пока не станет лучше. Если бы я мог убедить себя, что потом станет лучше, то по крайней мере мне было бы за что уцепиться.
Где-то в долине заржал жеребец.
Может быть, это Крисэйлис. Если его нет на ранчо Хай-Зии, то, наверно, он где-то поблизости. Видимо, Кибл знал, что делал, когда посылал меня охотиться за лошадью, потому что, очевидно, на рабочем уровне я еще могу функционировать нормально. Возможность сосредоточиться на деле действовала как рубильник, который отключал душевное смятение. Если бы я мог двадцать четыре часа в день сосредоточиваться на работе, жизнь сразу стала бы проще.
Одна беда — это невозможно.
На ранчо держали примерно сто двадцать лошадей. Сорок из них находились в большом загоне недалеко от главного дома. На этих лошадях ездили верхом гости.
Завтрак подавали рано, чтобы гости успели подготовиться к прогулке. Все, кроме меня, отдыхали там уже по два-три дня и знали, какая лошадь им подходит. Конюх, или, как здесь их называли, рэнглер, спросил меня, умею ли я ездить верхом и, если умею, насколько хорошо.
— Я не сидел верхом лет девять или десять, — ответил я.
Конюх дал мне очень спокойную лошадь с угловатыми коленями. Западное седло показалось мне мягким креслом после плоского, как почтовая марка, седла, к которому я привык. Конюх затянул его кожаными шнурками шириной три дюйма. Хорошая, мягкая кожа, можно целый день ездить верхом и не натереть лошади бока.
Часть ранчо занимал небольшой, не больше акра, паддок, огороженный брусьями и поросший сочной травой. За завтраком я смотрел в окно на лошадей, пасшихся на нем: три кобылы, два маленьких жеребенка и два жеребца. Оба жеребца гнедые, но у одного была белая звездочка на лбу, и он не был чистокровным.
— А там что за лошади? — спросил я конюха.
Он немного помолчал, видимо, раздумывая, как бы поделикатнее ответить городскому туристу, да еще и иностранцу, и наконец сказал:
— Мы здесь, на этом ранчо, разводим лошадей.
— О, понимаю. И у вас много жеребцов?
— Три или четыре. Большинство из них, — он показал на животных, терпеливо ждавших гостей ранчо, — мерины.
— Этот гнедой хорошо смотрится, — проговорил я.
Конюх проследил за моим взглядом и снова посмотрел на меня.
— Он у нас новый, — объяснил конюх. — Полукровка. Матт купил его в Ларами две-три недели назад. — В его тоне слышалось неодобрение.
— Он вам не нравится?
— Слаб в кости для наших гор, — коротко бросил он, затягивая последний шнурок. — Удобно?
— Прекрасно. Благодарю вас.
Он кивнул с небрежным дружелюбием и направился к другому гостю узнать, не надо ли чего. Конюхи отличались от гостей только по возрасту и одежде. Все они были молоды — от восемнадцати до тридцати лет, некоторые из них были студентами, подрабатывающими на каникулах. Среди гостей преобладали родители и дети, едва ли хоть одному из взрослых было меньше тридцати. Бетти-Энн со знанием дела сообщила мне, что ковбоев нигде ковбоями не называют, только в кино, а правильное слово для конюхов на ранчо — рэнглер. И на ранчо Хай-Зии не держат скота, поэтому здесь нет скотников, тут только рэнглеры, которые ухаживают за лошадьми, а лошади нужны для прогулок туристов.
По одежде рэнглеры отличались от гостей меньшим пижонством, меньшей наглаженностью, большей запыленностью. В пять тридцать утра они уже готовили лошадей. Отпускники отдыхали, а для рэнглеров это была тяжелая работа.
— На ночь лошадей пускают пастись на холмах, а по утрам загоняют на ранчо, — объяснил мне Уилки.
Мы выехали на прогулку двумя группами, в каждой по двенадцать гостей и два рэнглера. Сначала перешли по плоскому деревянному мосту узкий поток и потом поднялись на Тетон, возвышавшийся напротив. Когда в лесу мы вытянулись на тропинке в один ряд, Уилки ехал впереди меня, а Бетти-Энн сзади, и оба, не переставая, болтали.
— Лошадей выпускают на ночь в горы, потому что в долине не хватает пастбищ, мало травы. — Уилки повернулся в седле в профиль ко мне, чтобы я лучше слышал. — Лошади каждую ночь убегают за десятки миль. К некоторым рэнглеры привязывают колокольчики, как к коровам в Швейцарии, чтобы утром найти их. Колокольчики привязывают к вожакам. Понимаете, есть лошади — природные лидеры, другие подчиняются им. — Он добродушно улыбнулся. — Уверен, это тяжелый труд — собрать их утром, когда светит солнце и от деревьев падают тени.
Уилки точно подметил эту особенность леса, потому что мы проехали мимо группы из трех лошадей, стоявших за кустами, и я не заметил их, пока одна не мотнула головой и не зазвенел колокольчик.
— Рэнглеры пригоняют на ранчо столько лошадей, сколько нужно для прогулок, — вступила Бетти-Энн. — Остальные остаются среди холмов. Может, их приведут завтра, если они попадутся первыми.
— Бывает так, что лошадь пропадает на целую неделю? — спросил я.
