Третья книга Аальхарнской трилогии. Промышленная революция, долгая война, разведка потенциального противника, дирижабли, интриги, революции — и любовь, конечно же. Наслаждайтесь.
Бургомистр Заполья опоздал отправить в столицу телеграмму по случаю празднования Амьенской победы и написал: «Государь, третий день пьем во славу виктории нашего оружия!» Из столицы пришел ответ: «Пора бы и перестать».
Летнее утро выдалось изумительно свежим, ясным и солнечным. Умытая ночным дождем столица словно бы плыла в легком воздухе, пропитанном ароматом цветущих фруктовых садов, а в прозрачно-голубом небе не было ни облачка. Главный государственный инженер Владко Пышный, прищурившись, посмотрел в небо, затем прикинул направление и силу ветра и довольно улыбнулся: отличный день! Погладив тугой шершавый бок пузатого дирижабля, окрашенного в государственные цвета — белый и синий, он обернулся к пилотам и спросил:
— Готовы?
Пилоты белозубо ему улыбнулись и отдали честь.
— Готовы, господин главный инженер!
Дирижабль казался живым существом — большим, теплым, обтянутым живой горячей кожей. Пышный чувствовал, что у него сердце замирает от гордости и тревоги. На испытательном полигоне все прошло прекрасно, но первый государственный запуск — это вам не шутки. Хотя погода ему благоволит, а пилоты знают о дирижабле едва ли меньше его самого. От нахлынувших чувств Пышный прикрыл глаза. Разве мог подумать он, сын неграмотного крестьянина из аальхарнской глуши, что сможет создать такое. Летательный аппарат легче воздуха! Каких-то двадцать лет назад за такую ересь, не обинуясь, отправили бы на костер, а родной отец Пышного до сих пор считает сына колдуном и волхователем, несмотря на государственные награды от инквизиции и фавор самого императора. Однако никакой ереси, только знания, голова и руки — и невероятное желание учиться и творить. Вот и пожалуйста: дирижабль.
Название для созданного аппарата придумал лично император, заменив им довольно неблагозвучного и, разумеется, неформального пузана. Пышный вспомнил, как спросил о том, что же означает это оригинальное слово, на что император ответил:
— Абсолютно ничего не означает. Просто красивое сочетание звуков, — и в его удивительных сиреневых глазах мелькнула добрая лукавая тень.
Инженер подошел к краю крыши нового Дворца науки и техники и осторожно посмотрел вниз. Там, возле беломраморных ступеней, уже толпились зрители — сверху они казались нарядной цветочной клумбой из-за ярких женских шляпок. Пышный прищурился: и кто только не пришел на открытие! Были здесь и молодые академиты из пяти столичных академиумов, и армейцы в парадной форме, и роскошно одетые дворяне, утратившие за последние годы почти все привилегии своего сословия, однако стоявшие в первых рядах, и горожане из простых — и практически у всех на шляпках, лацканах и рукавах ярко сияли металлические брошки в форме шестеренок и приводных колес: следствие повальной моды на науку. Едва ли не четверть столицы собралась на Площади Наук и запрудила прилегающие к ней улочки в ожидании очередного торжества просвещенного разума во имя и славу Заступника. Пышный сверился с золотой луковкой часов — император, известный своей пунктуальностью, должен был появиться с минуты на минуту, однако, как ни всматривался главный инженер в четкие линии улиц, императорского кортежа на них не наблюдалось.
Пышный выпрямился и еще раз посмотрел на дирижабль. «Круг Заступника» — отличное название! Тем более, что аппарат взлетит прямо в небо, к солнцу. Инженер снова подумал, что достиг недостижимого и услышал вопли радости и ликования с площади. Он посмотрел вниз, и его сердце встрепенулось от восторга и любви — на ступенях дворца Пышный увидел императора. Как всегда без охраны («Кого мне бояться? — сказал он как-то в приватной беседе. — Я люблю свою страну больше жизни, а того, кого любишь, не боишься»), в привычном плаще из темной кожи, он сделал шаг навстречу своим подданным и некоторое время молча смотрел на них, а затем поднял руку в белой перчатке, призывая их к тишине. Толпа умолкла. Казалось, люди перестали дышать, боясь пропустить хоть слово.
— Друзья мои, братья и сестры…
Он почти физически ощущал их обожание и трепет. Ему чудилось, что безграничная любовь всех этих людей оплетает его пестрыми лентами, и он вот-вот взлетит над площадью. Ступени качнулись под ногами и двинулись в сторону, словно Дворец Науки качался на волнах.
Держись, приказал себе Шани Торн, император всеаальхарнский, и волны утихли, вернув его миру стабильность. Он счастливо улыбнулся и продолжал:
