– Молодец, хороший мальчик, – похвалила жена, – я уж хотела закатить тебе по заслугам. Жога – поэт. Точнее, сам он думает, что поэт, конечно, литературные достоинства его стихов, как бы это… сомнительны. В любом случае, положенные на музыку, звучат вполне достойно.
– А музыка?
– Музыка вся Сидова, хотя надо уточнить… – она задумалась, – только где? Нет у них обычаев авторские права регистрировать…
– Хорошо, оставим пока, давай дальше. Сид и Жога.
– Да, Жога и Сид. Вот они играли-играли вместе, потом Сиду стукнуло в лохматую голову, что все это халоймыс и чушь собачья, что надо расти, а Жоге и в текущий момент надоело… Ну в целом все.
– Что «все»?
– Сид – алкоголик, – прямо пояснила Мария, – и наркоман. Он сызмальства сидел вообще на всем. Жога же, напротив, спортсмен, камээс по боксу, к тому же с возрастом ударился в духовные практики, медитацию и здоровый образ жизни. Возможно, захотелось чего-то иного…
– Сольной карьеры и чтобы не делиться, – невинно подсказал Гуров.
– Почему нет? – колко отозвалась Мария.
– Но расстались они без скандалов?
– Трудно сказать. Официально никто не бузил. Сид с группой продолжал гастролировать, исполняя песни из их общего репертуара, поскольку большинство раскрученных хитов как раз на Жогины слова.
– И добренький автор ничего для себя не требовал? Отчислений и прочего?
– Опять-таки официально – нет. По логике, если бы что-то было, журналюги напрыгнули бы разом: вот же, долгожданный скандал.
– Справедливое замечание. Итак, они разошлись. И все-таки долго на старых дрожжах не заработаешь, а старый друг и одуматься может.
– Вы умный человек, господин полковник, – похвалила она, – именно так.
– Что, одумался и запретил распевать свои шедевры?
– Нет, но в любой момент может запретить. Этого исключать нельзя. Возможно, поэтому Сид и решил пойти ва-банк с этим театром…
Она усмехнулась:
– Вообще, весь этот театр, поворот к классикам – было неожиданно! Кто-то просто ржал, кто-то носик морщил…
– А ты?
– Не скажу.
– Чего это?
– Неприлично. Потом, как переговорили лично, честно, была впечатлена. Поразительно умный, интеллигентный и увлеченный своим делом…
– …из чего я заключаю, что он слез с наркоты, бросил пить и курить, – уточнил Гуров.
– Курить он не бросил. А вы грубиян и приземленный тип, господин полковник, – попеняла она и невозмутимо продолжила: – Так-то да, по сути все верно. Факты таковы, что театр развивался, и довольно успешно…
Мария осеклась, легонько хлопнула себя по лбу:
– Божечки мои. А если и «Гамлет» Жогин – это же трагедия!
– Ну что ж, есть и другие постановки в репертуаре?
– Есть. Меня там, правда, нет, а постановки есть… и пользовались огромным успехом.
– Ты думаешь, что пользовались, или…
– Или. Одна за другой следовали премии: «Гвоздь сезона», «Звезда театрала» и даже «Арлекин».
– Почему даже?
– Потому что это премия за детские постановки. Для деток от пяти до двенадцати, и чтобы пьеса шла не менее двух театральных сезонов.
– Боюсь даже спросить, за какой спектакль.
– «Гамельнский крысолов», – поведала Мария с каменным лицом. И, не сдержавшись, хихикнула.
Строго глянув на жену, Гуров постучал по столу:
– К порядку! Итак, все у нас хорошо, прозрачно и с вдохновением. Но вот кристально честный Сид, через которого театр все-таки получал бюджетные денежки, скончался. И если выяснится, что покойник таки мухлевал, капут и вливаниям, и инвестициям. Все верно излагаю?
Мария горестно всплеснула руками:
– Ну что ты будешь делать! Поп свое – а черт свое! Я ему про интересное, про искусство, а он… а так да, все верно. И вот если бы с кристальной ясностью установить персону, которая крысятничала за Сидовой спиной… а то и свела его в могилу – как это было бы замечательно.
Замолчали.
Молчать в этом доме умели мастерски, что один, что вторая, а сейчас как раз было о чем. Гуров понимал, чего конкретно ожидает от него супруга, и разочаровывать ее было неловко. То есть многолетний опыт в сыске свидетельствовал о том, что картина, увиденная ими, не означает ничего иного, кроме как срыва глубоко больного человека, ни малейшего криминала в этом нет. Да и кому может быть выгодна смерть этого одиозного персонажа? Генерал Орлов иной раз страдает конспирологией, но в наше непростое время нет нужды убивать человека, чтобы заставить его замолчать. Достаточно исключить из медиапространства – а это крайне просто, особенно если человек сам не рвется «чирикать», пускать «телеграмы» и умничать на камеру.
Да нет, пустое. Тут не более чем личная трагедия. Она, конечно, всегда трагедия, мог выбраться и много всего полезного сделать – и не сделал, но ведь не он первый, не он последний.
– Лева, – вдруг подала голос супруга, – ну что за душевные терзания? Я от тебя не требую результата типа «вынь да положь». Просто скажи: «Любимая, я постараюсь».
