Следовательно, надо соответствовать, а как? Начнем с того, что не может быть королю Клавдию двадцать девять и он не имеет права быть таким смазливеньким господинчиком.
«А ведь Мишка все подготовил, все исходники для моего триумфа. Получается, если обделаюсь – так сам виноват. Не чьей-нибудь, своей милостью буду дурак и бездарь. Мечтал стать номером «раз» – вот и стал, теперь изволь утереть нюни и царствовать».
И снова, и снова старательно, как учили, накладывал тени, заостряя нос, выделяя складки, совершая множество эволюций, и вроде бы все верно делал – но вновь и вновь, как бы издеваясь, проступало из-под белил и черноты молодое ненавистное лицо. Сквернословя, Алексей удалял нанесенное с такой силой и злобой, словно так можно было стереть, изуродовать сами раздражающие черты. Он поднял глаза: над зеркалом пришпилено Мишкино фото, в королевском гриме.
«Мы же братья родные. Мы же похожи! Вот же, как две капли воды – глаза, носы, рты… нет, все не то. Морда жирная, круглая. Характер не тот, то есть нет его».
Разве что голос. Закрой глаза – и сразу не поймешь, кто с тобой говорит: младший ли, старший. Отвернувшись от зеркала, Алексей вздохнул, сосредоточился, попробовал негромко:
– Пусть смертью брата нашего родного больна душа… Т-твою ж мать! Подделка гнусная. Мямля и тряпка. Бездарная копия. А ты – под-лец. Понятно? Под-лец, – повторил он, с наслаждением мазохиста пробуя на вкус слоги.
«Но почему, в сущности, подлец? Я же самолично и пальцем его не тронул… завидовал, мечтал, чтобы его не стало, – это извините. Но руки-то мои чисты!»
Дверь не скрипнула, не шелохнулась – он был готов в этом поклясться, и все-таки за плечом вдруг пропел ангельский голосок, чарующе, но с издевкой:
– Мой принц, как поживали вы все это время?
На плечи легли длинные, прозрачные пальцы, возникло в зеркале призрачное, восковое лицо. Удивительные, чуть раскосые, приподнятые к вискам глаза, с пленительной надменностью изогнуты пшеничные брови, чуть вздернутый, трогательный носик, бледные нежные губы.
– Боги, боги! Алексей, что это вы постоянно с собой делаете? Я сто раз объясняла, как надо, а вы то ли меня не слышите, то ли не желаете слышать. Или вы считаете, что лучше меня все знаете?
Алексей сильно сморгнул, отвернулся от зеркала. Но это существо из потустороннего мира было не из тех, от кого можно отмахнуться. Она такая нежная, неосязаемая, и понимаешь, что она тут, рядом, только когда она уже ближе, чем собственная кожа.
Женщина, легко развернув кресло, рассматривала так прямо, оценивала так откровенно, что у него уши запылали.
– Скверно, – был вынесен вердикт, – ну скверно же, сир. В сущности, какой из вас Клавдий? Вы самый что ни на есть Гамлет. Вспомните: он тоже тучен и одышлив. Или вы думаете, злодеев играть легче? Отнюдь. Плохо сыграть злодея может каждый дурак, а хорошо – практически никто.
– Что же мне делать?
– Для начала постарайтесь не пялиться на меня, как лягушка на змею.
Алексей послушно закрыл глаза и откинул голову.
Тихонько напевая песенку сумасшедшей Офелии, простую, зловещую, пронзительную (одному богу известно, о чем думал Мишка, из какого чулана своей темной башки извлек эти звуки!), она принялась за работу.
Леша и с закрытыми глазами видел, как порхают над всеми этими многочисленными коробочками и щеточками нежные, невесомые руки и пальчики, тонкие, бесконечные, с бледными, как у утопленницы, ногтями.
Милая и воздушная, как фея, не хуже ведьмы подчиняет себе и людей, и стихии – не вихри и бури, но не менее неукротимые гримерные составы, все эти румяна да белила. Присмирев, сами собой пристают к коже, делая именно то, чего требует она.
Она наконец произнесла самым будничным, кухонным голосом:
– Вот так, полагаю, получше.
Алексей открыл глаза и ужаснулся: из зеркала, как из преисподней, на него в упор смотрел Михаил. Острое, причудливо корявое лицо, ломаные брови, острые скулы, огромные, запавшие глаза, резкие морщины – куда делись его собственные щеки, мягкий подбородок, гладкая кожа?
– С того света шлю тебе привет, – пробормотал он. По мере того как шок проходил, сходство тоже испарялось. – Волшебница.
– Материал удачный, – равнодушно отозвалась она, тщательно омывая чудо-руки, – осталось только волосы начесать – и пожалуйте, сир, злодействовать.
…Примерно в это же время к зданию театра «Тень», бывшему сборочному цеху станкостроительного завода, подъехал шеринговый автомобиль. Вышел с места водителя строго одетый, элегантный, похожий на офицера господин, распахнул дверь и галантно подал руку красавице, облаченной в скромную серебристую норку.
Та, величественно кивнув, проследовала к служебному входу, мужчина шел за ней, держась на некотором, почтительном отдалении.
– Не отставай сильно, – съехидничала Мария через плечо, – тоже мне, телохранитель!
Муж не остался в долгу:
– А ты из образа-то не выходи, королевствуй, как положено.
