Охота на маршала полностью

Служа с тех пор в органах уже одиннадцатый год, а в прошлом году, сразу после войны, возглавив УМГБ области, Коваль был уверен: он с высоты своего опыта способен многому дать объяснение. Тем не менее так и не мог понять до конца, как следует воспринимать Густава Винера.

Кто он: пленный, который обязан сотрудничать с победителями ради спасения собственной шкуры и во искупление грехов нацизма? Или же – немецкий товарищ, по доброй воле помогающий органам делать одно общее дело? Которое очень важно для оборонного потенциала советской армии – и при этом, как подозревал подполковник, поможет высшему руководству МГБ реализовать планы относительно маршала Жукова в полной мере.

Иначе третий вагон просто не трудились бы прицеплять к двум другим, набитым маршальскими трофеями.

А то, что его прицепили не перед отправкой из Германии в Москву, а уже в Киеве, Коваль выяснил по своим каналам. Действовал осторожно. Помогали старые товарищи, связанные с ним общим прошлым и приученные не задавать лишних вопросов. Особенно когда известно – их начальник провинциального управления МГБ задает, выполняя личный приказ Берии. Вот так Лаврентий Павлович, сам того не подозревая, стал надежным щитом, прикрывавшим чуть большее, чем требовалось, любопытство подполковника. Разумеется, в первую очередь – профессиональное.

Удовлетворив его, Коваль получил результат: третий вагон, прицепленный на запасном пути киевской железнодорожной станции, не имел к трофеям Жукова никакого отношения. Однако, проверив документы на груз, бывшие у начальника станции Бахмач, которые пока рано было пускать в ход, Коваль своими глазами увидел: этот вагон значился вместе с другими двумя как принадлежащий маршалу. На него составили отдельные бумаги, из которых следовало: опломбировали и прицепили его к ним еще в Берлине. Итак, МГБ закручивало какую-то крупную комбинацию, раз всю дорогу проводилась столь серьезная работа.

Будучи человеком отнюдь не глупым, Коваль вполне отдавал себе отчет: подробности операции так и останутся для него закрытыми. Не возражал, признавая: имеются вещи, стоящие выше его понимания. В конце концов, существуют разные уровни допуска к информации. А начальник пусть и крупного, областного, однако в масштабах всей огромной страны – провинциального управления МГБ даже до среднего уровня не дотягивает. Понимание всех раскладов Коваля никоим образом не задевало. Подполковник еще в непростом 1937 году понял, как важно держать дистанцию и соблюдать субординацию.

Тем не менее основные положения предполагаемой операции он знал. Достаточно было указаний, полученных по телефону от Лаврентия Павловича. Руководитель масштаба Берии не часто снисходит до личного разговора с начальником областного управления, пусть даже область географически расположена не так уж далеко от Москвы. Однако опытному подполковнику оказалось достаточно услышанных ключевых фраз.

А именно: проверить сигнал, который поступит в ближайшее время касаемо вагонов непонятного происхождения, охраняемых солдатами срочной службы на запасном пути узловой станции Бахмач. Выяснить, что по документам, предоставленным на месте, груз принадлежит маршалу Советского Союза Жукову Георгию Константиновичу. И доложить об этом выше по инстанции. Так как принимать решения по поводу дел, в которых фигурируют такие персоны, не входит в прямую компетенцию подполковника Коваля. Больше ничего предпринимать не нужно. В дальнейшем – только выполнять указания. Да и то – если в них возникнет необходимость.

Несколько дней назад все пошло не по плану. Начальник Черниговского УМГБ убедился в этом, доложив о бахмачских событиях в Москву и услышав в ответ длинную матерную фразу Берии. Из чего следовало: оказывается, это он, подполковник Коваль, не уберег вагоны. Даже если переложить ответственность по эстафете на Аникеева, легче не станет – с самого Коваля меньше не спросят. Но невольно подтвердились и прежние подозрения подполковника: третий вагон, ограбленный и сожженный вместе с остальными, имел для реализации планов Лаврентия Павловича значение даже более важное, чем два других.

Затем появились московские гости – майор Лужин и этот странный немец, Густав Винер. Выглядел он полным тюфяком, как внешне, так и повадками напоминая Ковалю врагов народа из числа всякой там профессуры и прочей так называемой интеллигенции, мутившей воду еще до войны. Через кабинет Коваля с тридцать седьмого по сороковой годы включительно подобных умников прошло великое множество. Позже он узнал, что не все получили заслуженное – высшую меру или возможность исправиться трудом в лагере; даже сам поднимал документы, позволяющие пересмотреть некоторые дела и переместить отдельных умников из лагерей в специальные ОТБ. Что ж, пускай приносят пользу родине хотя бы там, в «шарашках»…[29]