– На этом, собственно, разговор и закончился, – закруглился я с рассказом. – Больше на том приеме ничего интересного не было, так что надолго я там не задержался. Минут сорок покрутился среди гостей да домой отчалил.
Посидев три секунды с закрытыми глазами, Атарашики резко ударила кулаком по столу, отчего ее изображение на экране монитора сильно дернулось.
– У меня нет слов описать всю степень его наглости, – процедила она. – «По блату»? То есть, по его мнению, Аматэру десять тысяч лет были приживалами при императорском роде? И все эти тысячелетия, – продолжала она злобно цедить, – мы ничего для них не делали? Как минимум два официальных спасения, сотни жизней, неизмеримое количество денег, куча репутации и влияния, что мы им отдали, – это, по его мнению, просто… миф? Да как смеет этот урод заикаться про блат?! – рявкнула она, вновь ударив по столу. – Я лично вот этими вот руками замыкала защитный контур поместья в Токусиме, когда слуги его братца пришли забрать его детей! Три долбаных дня осады! – еще раз ударила она по столу. – Это, по его мнению, тоже ничего не значит?! Тварь, урод, гомосек ублюдочный! – продолжала она стучать по столу. – Да как он смеет говорить нам про блат?! – Закрыв глаза, она пыталась отдышаться и усмирить свою злобу. Вряд ли ей удалось последнее, но злобное выражение лица все же разгладилось, превратившись в безэмоциональную маску. Положив руки на стол и выпрямив спину, Атарашики спокойно произнесла:
– Мы обязаны ответить на это. Я не знаю как – это твоя работа, но император должен пожалеть о своих словах.
На самом деле с «тремя днями осады» она немного перегнула, что в гневе вполне нормально. Насколько я знаю, тогда силы брата императора три дня стояли напротив поместья Аматэру. Просто стояли. При этом силы токусимских аристократов те же три дня стояли неподалеку уже от них. В итоге – три дня стоялова, во время которых приказа на атаку никто так и не получил. Признаться, реакция старухи стала для меня неожиданной. Да, ее слова логичны и правильны, но полное отсутствие старого фанатизма по отношению к братским отношениям удивляло. А еще напрягало, потому что я как-то и не подумал об этой стороне медали.
– Как по мне, это была просто торговля, не стоит… – начал я.
– Синдзи, – перебила она, подняв руку. Впрочем, продолжила Атарашики не сразу, пять секунд собираясь с мыслями. – Ты по праву глава рода. Ты тот, за кого я отдам все: здоровье, жизнь, все. Ты лучшее, что случилось со мной за последние десятки лет. Поэтому не воспринимай мои слова как упрек, но сейчас надо это озвучить. Ты – принятый. Ты не Аматэру по воспитанию. Ты не осознаешь всю глубину словосочетания «братский род». Мы всегда были близки. Да, у нас есть свои тайны, которые мы не выдадим друг другу, есть определенная черта, после которой вступает в силу понятие «род прежде всего», но оно и у обычных братьев так же. Надо быть совсем отмороженным, чтобы ради брата жертвовать своим единственным ребенком. Собой – да, но не ребенком. Мы как два брата, Синдзи. И один брат отдавал всего себя ради другого. Он отдавал свои деньги, он отдал ему свою возлюбленную, считая, что так будет лучше, он ходил на разборки с бандитами, стараясь защитить от них брата. Все, до определенной черты, уходило брату. А когда младшему потребовались деньги на открытие своей компании, старший спросил: «А с чего бы мне тебе помогать? Что ты для меня сделал?» И это даже не лучший друг, Синдзи, это брат. Вот что бы ты сделал на месте младшего?
– Грохнул бы братишку, – пожал я плечами.
– Мм… – прикрыла она глаза. – Не так я спросила. Спрошу по-другому: в твоем понимании это нормально? Стоило старшему переводить отношения в торгово-денежные?
– Про убийство я пошутил, – уточнил я на всякий случай. – Но да, я не считаю это нормальным и обязательно отомстил бы.
– Только вот ты никогда и не считал императорский род братским, – вздохнула она устало. – В этом и есть проблема. Этот гаденыш наверняка на то и рассчитывал.
– Ну… да. Согласен, – постучал я пальцами по столу. – Еще и отсутствие опыта сыграло свою роль – я в какой-то момент даже согласился для себя с его доводами.
