Паша остановил кадр. Было видно, как объектив захватил проем, в который улетела компания, и сейчас к его краю подходил монстр. Еще один поворот телефона, и вот уже монстр смотрит вниз. Рогатое чудовище наблюдало за падением шестерых ребят, за их приближением к смерти. А потом объектив уловил искаженное от страха лицо одной из девушек, земля и кирпичи были уже близко. Еще один поворот телефона. Голова монстра наверху. И девушка – ужас в широко открытых глазах, последние мгновения ее жизни! Удар! Она разбилась о камни, разом изломалась, ее затылок был размозжен, волосы рассыпались по кирпичам, глаза ослепли… Оператор рухнул на нее – вот кто его спас от смерти! Телефон пролетел рядом: удар – и темнота.
– Конец триллеру, – покачал головой Мишка.
– И ребятам тоже, – печально произнес Паша. – Девчонку жалко.
– Ага, – кивнул Сомов. – Когда вот так, на твоих глазах. Это одна из тех, кто грудь показывала – Людка Бусинкова. Так, кажется, ее зовут.
– Так ты знал ее? – спросила Юля. – Эту Людку?
Паша тоже посмотрел на него. У них были разные приятели. У Паши до того, как за его помощью пришли Юля Пчелкина и Мишка Сомов, вообще приятелей не было. Разве что вымышленные.
– Да я многих знал из компании Коляна. Даже катался с ними. Но они безбашенные все. То и дело в истории влипали. Травку курили. Упивались до полусмерти. Драться любили. Я бы, честно говоря, не полетел бы на монстра с битой в руке. Это уже чересчур. Только если бы тебя, Юлька, пришлось защищать.
– Спасибо, Гном.
– А вот так, ради потехи, да на черта это надо, – он махнул рукой и отошел: – Жалко мне их, до смерти жалко!
Паша вытащил карту памяти из своего телефона.
– А теперь, мальчики, то, о чем я вам не рассказала сразу.
– И о чем ты нам не рассказала сразу? – обернулся Сомов.
– В квартире этого насильника-Быка я подслушала разговор. Мы сидели втроем: я, Изабелла и Бык. Потом кто-то позвонил в дверь. Я просто молилась, чтобы это были вы, чтобы интуиция вам подсказала: пора ее выручать, но это были не вы.
– Знал я, что нужно подняться, – разочарованно кивнул Паша.
– Минут через пятнадцать мы бы рванули на штурм, – подтвердил Мишка.
– Верю, – сказала Юля. – Так вот, гостем оказался Каверзнев. Да-да, Паша, твой учитель этнографии. Яков Янович.
– Так они заодно?!
– Это не удивительно, – Юля пожала плечами, – Каверзнев открыл культ Тавромана, сообщил своему внуку, тот уже всем остальным. Они – Изабелла и Казимир – назвали его «третьим жрецом». Они подельники, – Юля погрозила ребятам пальцем: – Но на каком поприще! Не на поприще Тавромана!
– Нет? – нахмурился Сомов.
– Нет! До этого Каверзнев полжизни занимался Мельниковыми!
– Правда?! – вспыхнул Киселев.
– Еще какая правда, Паша.
– А он нам ничего об этом не говорил! Своим ученикам!
– И правильно, – усмехнулась Юля. – Потому что он полжизни искал сокровище Мельниковых, которое те, якобы, спрятали во время революции. Он до нас прошерстил их архив. Но не нашел упоминания о заветном кладе и со временем переключился на этнографию. Тем более что нашел многие подсказки и подтверждения своим идеям именно у Мельниковых в архиве!
– А-а, теперь я понимаю, откуда у него появился этот интерес, – просиял Киселев. – Теперь все становится на свои места!
– Вот-вот! – поддержала его Юля. – Но самое забавное, что мы помогли ему!
– Как? – хором воскликнули ребята.
– А так, ему позвонила из музея его старая подруга Розана Викторовна Шульц, которую и мы имеем честь знать, и сказала, что «три молокососа», это ее слова, кстати, случайно откопали очень странные картинки из архива Мельниковых. Ей самой на этот архив было наплевать, она Репиным занималась, но знала, что Каверзнев сохнет по этой теме. И он прибежал в музей сразу после нас и просмотрел полотна. А поскольку он эту тему знает лучше нашего и, как оказалось, хорошо знает подземелье, – Юля ткнула пальцем в колотые кирпичи, разбросанные повсюду, – он его исследовал, и не раз, то нашел и путь в центр лабиринта. Где по первой версии живет Минотавр, которого мы видели, а по второй – Мельниковы спрятали сокровище во время революции. В этом лабиринте, что под нами, есть фальшарки, заложенные кирпичами, но на картинах Рокотова – это открытые входы, ведущие в другие коридоры, а потом и в центр лабиринта. Понимаете?
– Уже почти, – пробормотал Паша.
– Продолжай, Белоснежка, – попросил Сомов.
– Продолжаю. Все россказни Мельникова про чудовище – его выдумка, плод воображения, тем более что потом Мельников сошел с ума и умер в желтом доме. И едва не свел с ума художника Рокотова, который тоже готов был спятить, судя по рассказам его внука. Так вот, Казимир, эта скотина, жрец и насильник, одевался в Минотавра и бродил по коридорам, отпугивая любопытных. У них был сговор – у Каверзнева, Изабеллы Берковец и атлета Казимира. И теперь они нагрянут в подземелье за сокровищем. Буквально вот-вот. Может, даже с динамитом.
– И как они туда нагрянут? – спросил Мишка. – И главное, через какой вход?
