Я вздохнул и отвернулся. Кроме растопыренных до предела пальцев и отсутствия мозгов в голове, за душой у парнишки нихрена не было. Славная, славная патрульно-постовая служба! Кстати, интересно, а почему он один? Пэпээсники обычно по одному не то, что не ездят, но даже не ходят. А этот все один да один. Маньяк в погонах, что ли?
На последний вопрос ответа долго ждать не пришлось. Хлопнула дверь Уазика и чей-то веселый голос поинтересовался:
– Что здесь, Олежек? Что-то серьезное?
Я обернулся. Молодой мент как раз изучал характер ранений у Ферзя, насколько это позволяла полупридавленная телом Кокона дверь. А подле Уазика стоял его соратник – лет на десять постарше и очень довольный жизнью. Рот до ушей, глаза красные. Видимо, тормознули где-то наркомана и скурили всю его коноплю.
Обведя своими красными глазами место битвы, мент подвел резюме:
– О, мля! А тут совсем все серьезно! Ты группу вызвал? Ты это, Олежек, ты тут оставайся, а мы сваливаем. А то сейчас опера приедут, спалят нас. А у меня и так последнее китайское предупреждение. Впаяют несоответствие, и пойду я вагоны грузить. Больше-то ничего делать не умею. Ты нас не сдавай, слышишь? Если что – мы погнали бандитов преследовать. Договорились?
– Да езжай уже! – не оборачиваясь, раздраженно проворчал молодой. И едва слышно добавил: – Наркоша хренов.
Уазик противно поскрипел кузовом, выруливая на дорогу, и умчался куда угодно, только не преследовать бандитов. Ментик поднял на меня глаза, ткнул пальцем в Ферзя и сказал, правда, уже не так уверенно, как в случае с Коконом:
– Этот тоже готов.
– Тоже шею проверял? – ухмыльнулся я. Тот смутился. – Да ладно тебе. Оба мертвые. Если сразу не померли, то потом кровью захлебнулись. Вон, у обоих легкие пробиты.
Сообразив, что я и в мыслях не держу издеваться над ним, парнишка вздохнул с облегчением и перенес внимание на Иванца.
Тот все так же сидел на асфальте, обняв руку, и хмуро смотрел в какую-то одному ему известную точку.
– Это вы ему перевязку делали? – спросил меня ментик. Я кивнул, но поправил:
– Это не перевязка. Это жгут. Он боялся кровью изойти. Теперь может не бояться.
Ментик присел перед раненным на корточки и задал самый ожидаемый и самый идиотский вопрос:
– Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, мля! – ехидно отозвался Иванец. И, сфокусировав взгляд на ментике, поинтересовался: – А как бы ты себя чувствовал, если бы у тебя два с половиной лимона баксов сперли, да еще и в руку при этом ранили?
– Хорошо, что в руку, – озвученная сумма заставила паренька поперхнуться, но с панталыку не сбила. – Могли ведь вообще убить. Как охранников. А рука – это ничего. Рука заживет.
– Да он мне в грудь целился! – раздраженно заорал Иванец. – Я рукой прикрыться успел! А то лежал бы сейчас, как они…
Я удивился. В грудь целился? Этого нюанса я не приметил. Хотя – очень может быть. Какой резон мужичку оставлять в живых свидетеля двух убийств и одного ограбления, если он уже встал на путь мокрушника? Меня-то убийца, понятное дело, в суматохе мог и не заметить, а вот Иванца просто обязан был валить.
Прибыла спецгруппа и перехватила бразды правления в свои руки. Сперва немного поприставали к своему сослуживцу на предмет: ты куда, такой-сякой, соратников по наряду дел? Услышав, что те помчались за бандитами, подобрели лицом и переключились на меня и на Иванца. Вернее, сперва даже больше на Иванца, который наконец поднялся с тротуара и даже штаны отряхнул. Мне был адресован лишь один вопрос, зато самый первый:
– Что здесь произошло? – спросил невысокий крепыш с лицом деревянного истукана – таким же грубым и незатейливо исполненным.
– Не знаю, – я пожал плечами и повел рукой по сторонам. Мол, сами смотрите и разбирайтесь.
Крепыш так и сделал – обернулся и посмотрел. И принялся разбираться.
– Ты кто? – спросил он у Иванца.
– Иванец, – проворчал тот.
– Тот самый? – с налетом удивления уточнил крепыш.
– Тот самый, – голос у директора был не очень довольный. Я понял, что он далеко не в первый раз пересекается с милицией. И его знакомство с органами было совсем не шапочным. Впрочем, чему удивляться? Сразу было видно, из какой среды вышел человек.
А крепыш заржал. Весело так, заразительно. От души. Видно было, что случившееся его изрядно позабавило.
– Что посеешь, то и пожнешь, а, уважаемый? – и он хлопнул директора по плечу. Раненной руки. Директор сказал «Ай!», но возмущаться не захотел.
И началось. Пытали его, немножко – меня, фотографировали, рисовали мелом на асфальте, а потом приехала «скорая», забравшая Иванца и одного из оперов, которому было поручено продолжать опрашивать потерпевшего при любых обстоятельствах. Даже в больнице и даже под капельницей.
Крепыш отдал кому-то распоряжение оставаться за старшего, подошел ко мне и интимным жестом взял под локоть:
– А ты – водитель?
– Ну да, – кивнул я и осторожно отнял руку. Не люблю, когда за разные личные места щупают. Особенно мужики. Особенно менты.
– Все видел, что здесь произошло?
– В зеркало. У меня, по ходу, очко сыграло, – признался я. – Сам от себя не ожидал. Боялся пошевелиться. Зато живой.
