- Есть, Олечка Николаевна, - обрадовался Арнаутов. Повод для радости был: раз Кличевская приказывает выдать гонорар, значит, этих проштрафившихся козлов не будут наказывать. Вместе с ними из-под топора выведен и он... - Кому по скольку выдать, Олечка Николаевна? - спросил Арнаутов.
- Старшему - двадцать пять тысяч, напарнику - пятнадцать. Достаточно будет?
- Более чем.
- Хотя следовало бы их наказать.
Старика Арнаутова обдало холодом.
- Ну, молодые они еще, Олечка Николаевна, неопытные. Для первого раза надо простить. Договорились же. - В голосе старика Арнаутова проклюнулись просящие нотки, и Ольга Николаевна невольно усмехнулась: не за ребят переживает дедушка... Боится, как бы и его заодно не наказали.
Кличевская решила немного проучить старика, устроить ему психологическую выволочку. Потянулась за сигаретами и произнесла совершенно чужим, вновь обдавшим старика Арнаутова морозом голосом:
- Не знаю, не знаю... Вообще-то все должны расплачиваться за свои ошибки сполна. А ходатай провинившихся в первую очередь.
Что-то душное, давящее толкнулось старику Арнаутову в грудь, он закашлялся, затем гулко сглотнул собравшуюся во рту мокроту и протянул плаксиво:
- Ну, Олечка Николаевна, не за себя же прошу...
Но просил он за себя, и это Ольга Николаевна прекрасно понимала.
А с другой стороны, Арнаутов был нужен ей... Она ещё несколько минут поиздевалась над бедным дедом, потом сменила гнев на милость.
- Ладно! Но чтобы это больше никогда не повторилось.
- Не повторится, Олечка Николаевна, можете быть уверены. - Старик Арнаутов обрадованно запыхтел, забормотал что-то невнятное. Ольге Николаевне некогда было слушать немощные старческие всхлипы. Да и противно. Она будто бичом щелкнула:
- Ты что-то хотел спросить?
- Да. Орлам этим в Москве надобно сидеть, под рукою, так сказать, или лучше куда-нибудь уехать? Чтобы на глаза какому оперу не попасть.
- Как попадут оперу на глаза, так и выпадут. Нет проблем!
- Ну все-таки, Олечка Николаевна... Береженого бог бережет. Правильно в народе говорят...
- Ладно. Пусть пока исчезнут!
- Куда?
- Куда хотят.
- Понял вас, Олечка Николаевна, все понял. - Старик вновь что-то невнятно пробормотал. - Я это дело проконтролирую. Лично!
Калининград встретил Левченко мелким нудным снегом - никогда в прежние годы снег так рано не выпадал, - тревожным, липким, рождающим в душе недобрые ощущения.
Но Левченко даже в самую худую погоду в Калининграде было лучше, чем в Москве в самую хорошую: в Калининграде он жил. Здесь был его дом, здесь его ждала мать... Когда-то мама была большой статной женщиной с точеным лицом и золотистыми пышными волосами, а сейчас стала маленькой, седой, морщинистой, яркие глаза её выгорели, спина сгорбилась, и походила Нина Алексеевна Левченко на гриб-боровичок, крепко побитый морозом.
Отец Левченко, летчик-майор, разбился во время испытательного полета: его машина умолкла в воздухе при исполнении "мертвой петли", вошла в "штопор" и зарылась в балтийские волны. На рябую грязную поверхность моря всплыло только большое маслянистое пятно - это из разбитого бака вытекла горючка, да выскочил невесть откуда сорвавшийся пластмассовый буек, похожий на шарик от пинг-понга, и все.
У майора Левченко даже могилы нет, ибо пустой гроб с банкой маслянистого раствора и белым пластмассовым буйком, опущенный в узкую сырую яму на калининградской окраине, - это не могила. Но тем не менее сын регулярно наведывался туда в родительскую субботу, долго сидел около грядки, за которой высилась пирамидка, сваренная из блестящей нержавейки, печалился, иногда смахивал с глаз слезу, а потом уходил... Он не верил в эту могилу, не верил в то, что там находится частица отцовской души - если не плоти, то души, - как вообще не верил в то, что отец погиб.
И все-таки отец погиб, и у него другая могила, не эта - много больше клочка кладбищенской земли, обнесенного проржавевшей оградкой, могила отца - все Балтийское море.
К матери потом много раз сватались, предлагали райскую жизнь, достаток и довольство, один раз посватался даже боевой генерал, но она так и осталась одна - была верна своему веселому сероглазому майору.
Левченко на скорости проскочил центр с монументальной, похожей на скалу гостиницей, носившей имя города, из которого он, отлежавшись в больнице, практически бежал, покосился на мрачные дырявые развалины кафедрального собора, который, говорят, будут восстанавливать, проревел мотором по берегу длинного холодного канала и затормозил около старого горбатого мостка.
Вылез из кабины. Оглядел себя: все ли в порядке.
