В деревне все спали. Когда я проходил мимо, ни у Кулешовых, ни у Максимыча света не было. На подходе к церкви я замедлил шаг и пошел совсем крадучись, внимательно вглядываясь в темноту. Черта лысого я там видел! И никакого свечения из окон церкви не струилось, как показалось мне давеча. Тихо прокрался я мимо церкви, не рискуя даже приближаться к ее стенам, и вскоре был уже у кладбищенской ограды. Здесь мне пришлось особенно трудно: в отличие от прошлой, эта ночь была совершенно безлунной, все небо затянуто тучами, глаз выколи — такая темь. Лезть почти в полной темноте через ограду и пробираться между могилами было не так просто, а фонарик я пока зажигать не хотел, вдруг те, кого я ищу, где-то рядом и я могу их спугнуть. Страшно мне было ужасно, но я завелся и остановиться уже не мог. Долго я блуждал среди могильных оградок и крестов, спотыкаясь о надгробные плиты, и все никак не мог найти дорогу к склепу Куделина, а именно он меня и интересовал. Не знаю, сколько прошло времени, в темноте его течение не проследишь. Мне приходилось передвигаться согнувшись, ощупывая руками пространство под ногами, чтобы не спотыкаться, но я все равно то и дело падал. Синяков и царапин заполучил несметное количество. Наконец, понял, что совсем заблудился. Тогда я встал в полный рост, уже не боясь себя выдать, и все равно ничего не увидел. Темь вокруг и только. Немного подумав, я принял единственное, на мой взгляд, правильное решение — невзирая на препятствия, двигаться в одном направлении, чтобы покинуть проклятое кладбище. Все равно ведь, куда ни пойди, я должен упереться в ограду. И вновь я шел согнувшись, ощупывая руками оградки, перешагивая через них и натыкаясь на кресты, а кое-где полз на карачках. Про фонарик к тому времени я просто забыл.
Так я полз, полз и уткнулся в какой-то заснеженный холм, довольно высокий. Решив следовать и тут своему плану, я начал карабкаться по склону, недоумевая, откуда здесь такая возвышенность. Однако очень скоро склон кончился, и я оказался на плоской вершине, где решил выпрямиться и осмотреться по сторонам с высоты. И только встал, сразу увидел впереди себя, шагах в двадцати наверное, темную массу куделинского склепа, и крест на его макушке тоже просматривался на фоне стелющейся за кладбищем покрытой снегом и потому более светлой равнины. Обрадовавшись, я сделал два шага вперед по противоположному склону холмика, поскользнулся и… полетел в бездну…
Треск и какое-то змеиное шипение сопровождали мое приземление после неожиданно долгого полета. На десяток секунд я потерял возможность что-нибудь соображать и только корчился среди каких-то досок и рогаток, упиравшихся отовсюду мне в бока. Ударился сильно — локтем, коленкой, ребрами… Потирая ушибленные места, я все время задевал локтями о какие-то стены с обеих сторон. Ощущение реальности постепенно стало возвращаться: я понял, что упал в узкую яму, и тут же осознал, что в яме этой я не один. Совсем рядом кто-то непрерывно свирепо урчал на низких утробных нотах, хоть и не очень громко. Ужас сковал меня, и я замер, в одну секунду забыв о боли. Тут же зато я вспомнил о фонарике и ноже. Потихоньку сунул руки в карманы — фонарик на месте, а вот ножа нет — потерял. Глухое утробное ворчание не прекращалось. Так же аккуратно и тихо я вытащил руку с фонариком из кармана, потом резко сел и включил его, направив в ту сторону, откуда доносились зловещие звуки.
Я сначала не понял, кто это, а когда до меня дошло, волосы на голове встали дыбом, больше от изумления, чем от страха. Прямо передо мной сидел мелкий бес.
Что это он и есть, я догадался сразу, потому что он в точности подходил под описание Максимыча — худой, страшный и злой, да еще в курточке. Крысячьего хвоста я не видел, потому что бес на нем сидел. И тут я закричал, потому что этот бес на меня прыгнул. В испуге я откинулся назад и треснулся затылком об еще одну стенку ямы, а бес опустился мне прямо на грудь. Я его не видел, но чувствовал и, превозмогая ужас, схватил и сжал его обеими руками.
Бес заверещал, как котенок, которому сделали больно, острые коготки впились в кисти моих рук, и я почувствовал, насколько они слабы. А тельце беса было просто тщедушным, тоненькие ребрышки прощупывались под тканью его курточки и так и ходили у меня под пальцами. Каким-то чудом я не раздавил его сразу. Он продолжал жалобно пищать, ужас мой сразу же испарился, сменившись одним изумлением. Я ослабил хватку и, не выпуская странное существо из левой руки, осветил его фонариком.
