Потребовалось минут пятнадцать, чтобы эта живая река наконец иссякла и скрылась за ближайшим холмом. Все четверо сидели на полу у окон, словно пыльным мешком по голове ударенные.
– Что это было? – наконец произнесла Строганова. – Откуда их столько? И куда они направляются?
Бакс с легким раздражением взглянул на нее.
– А как вы думаете, когда сюда пришла Зона, куда делось больше половины населения? Они стали истребителями. А поскольку вскоре стало нечего жрать, впали в некое подобие спячки. Мы с парнями в своих походах как-то наткнулись на одно из их лежбищ… А сейчас их что-то пробудило и погнало вперед. А куда… Судя по направлению, эта орда движется на Ковров. Очень скоро там будет горячо… Сдается мне, Зона перешла в наступление.
– Верно сдается, – прозвучал вдруг сзади мужской голос. – И будьте уверены: орда эта – не единственная.
Анастасия и сталкеры резко развернулись, направляя оружие на выступившую из темноты человеческую фигуру. Незнакомец сделал еще шаг вперед, и теперь уже все его узнали.
– Привет! – улыбаясь, произнес Олег Катаев. – За реакцию – пять баллов, Бакс, а вот за бдительность – ноль. Что-то мне подсказывает, что ищете вы тут именно меня. Я прав?
Интересно, у меня что, карма такая – с мостов в реки падать? Второй раз ведь уже за короткое время! На самом деле мне очень повезло, что в момент нападения птиц я находился над самой глубокой частью русла Лозьвы, и глубины мне хватило, чтобы не разбиться о каменистое в этом месте дно. Почти чудом стало и то, что меня не утянул на дно довольно-таки тяжелый рюкзак и что мне удалось проплыть под водой, не всплывая, достаточно долго, чтобы чертов животновод счел меня покойником и распустил стаю своих крылатых убийц.
На берег я выбрался километром ниже по течению, изрядно продрогший (вода в Лозьве еще не успела прогреться) и совершенно без сил. Первые десять минут я просто лежал пластом. Затем с большим трудом сел и, не обращая внимания на сырость от натекшей с меня воды, попытался разобрать рюкзак. Ремни разбухли, и застежки на трении расстегиваться никак не желали. В другое бы время я проявил терпение, но не теперь, когда был безумно утомлен. Меня обуяла бессильная и потому ослепляющая ярость. Окажись у меня в этот момент нож в руках, я, не думая о последствиях, тут же раскроил бы им и упрямые ремни, и сам рюкзак. Чтобы успокоиться, я достал из кармана полиэтиленовый мешок с пистолетом. К счастью, во время моего заплыва он не выскользнул и не пошел ко дну, мешок не порвался, а сквозь плотный узел вода не попала внутрь. Так, пистолет с парой обойм есть – и то хлеб.
Приступ ярости прошел, и я сделал попытку номер два справиться с упрямыми ремнями и открыть рюкзак. На этот раз получилось. Ревизия показала следующее. Все бумажное пропало напрочь. В том числе и план бункера. Если я сумею проникнуть внутрь, пробираться мне придется по памяти или наугад. Второе вероятнее, поскольку в отличие от моего покойного друга Вадима я не могу запомнить карту, всего лишь бегло ее просмотрев. Ключи уцелели, да и что с ними, с железными, сделается? Непромокаемый чехол, в котором находились СВД-С, патроны к ней и транквилизаторный пистолет, не подвел: все вооружение было в порядке. Ничего не случилось и с контейнером, в котором лежали ампулы антиновы и становые дротики: он не раскрылся, а уплотнение не пустило воду внутрь. Еда пропала – от воды превратилась в кашу, и ее пришлось выбросить. Но самой большой потерей на данный момент был смартфон: включаться он не желал. Впрочем, я надеялся, что, если разобрать его и просушить, он, возможно, еще и заработает. А то без связи как-то совсем хреново: ни с шефом не связаться, ни с Кристиной, чтобы узнать, все ли с ней в порядке и какая там с ними приключилась чертовщина. Последняя фраза «лояльной» Алины – «У нас проблемы» – тревожила меня до безумия.
