Ехали мы под постоянный аккомпанемент взрывов и очередей. То глухих, далеких, то тревожно близких. Когда эти звуки начинали оглушать, мы меняли маршрут, уходя в сторону, – не с руки нам было ввязываться в боевые действия. Да и чем мы, по большому счету, могли помочь? Даже я, со всеми моими пси-способностями, не говоря уже про фээсбэшницу. Нет, нам надо добраться до цели, на которую навела меня как раз она – капитан Строганова, оправдав тем самым свое присутствие рядом. Поселок санатория Абельмана, к северо-востоку от города. Санаторий закрыли и превратили в секретный объект АПБР. Да, напарница мне попалась весьма осведомленная, с допуском по высшей категории. Разумеется, она не знала, что творится внутри бывшего санатория, но сам факт говорил о многом. Если это не искомый объект, то я готов съесть свои «берцы». Других вариантов просто не оставалось.
План был такой: по Маяковского, затем по Ранжева, Муромской, на Социалистическую. Там, возле завода имени Дегтярева, – самое опасное место, потому что мутанты его никак не минуют. Их центральная группировка, насколько я понял, как раз по Социалистической и ломится. Но объехать ее – никак. Ленина уже перерезана, а с востока не обогнешь, потому как никакой внедорожник через насыпь железки не переберется. А переезд тут один – на Социалистической. Ну а дальше надо объехать Старое кладбище, свернуть на проселок, проехать по нему на север через лесную зону до Ново-Белинского, а там уже дорога одна – не заблудимся. Как проникнуть на объект, я еще не решил, но сориентируюсь по обстановке. Лучше всего дождаться, пока туда доберется армия Зоны. Вот начнется бой, и тогда…
Напарницу свою я намеревался ближе к делу вырубить и оставить в машине. Сам встряну – ладно, а ей-то к чему зазря пропадать? Мыслей моих крамольных да идей воинственных она не разделяет, но поделать ничего не может, будучи в положении полузаложницы. Даже про объект АПБР она мне не совсем по доброй воле рассказала: тонкое ментальное воздействие, развязывающее язык и делающее невозможным всякое запирательство. Этакая псионическая «сыворотка правды». Если у нас ничего не получится, за капитаном Строгановой, по сути, криминала, с точки зрения заговорщиков, никакого. А вот если ее рядом с объектом увидят – пиши пропало. Заодно уж и уберут, чисто на всякий случай. По моей вине погибли многие, но ее я из этого списка исключу.
Почему не отцепить ее от моей самоубийственной экспедиции прямо здесь и сейчас? Потому что для меня важнее всего – добраться туда, а для этого не помешает штурман и вообще – вторая пара глаз. Потому что… теперь Тень во мне, а ему чихать, если кто-то еще умрет? Возможно. Отдельно от меня Тень был психом и убийцей, а сейчас, после слияния, он избавил меня от лишней сентиментальности… Лишней? В моем случае – да. Потому что я, Олег Катаев, уже не могу себе позволить быть просто человеком…
По-крупному мы впервые встряли на перекрестке Маяковского и Грибоедова, когда навстречу нам вывалила неведомо откуда взявшаяся орава прыгунов. Слишком большая, чтобы ее можно было продавить массой нашей машины: не на танке же едем, в самом деле! Я резко затормозил, и две твари успели заскочить на капот. Напарница не подкачала, выстрелив в оказавшегося напротив нее прыгуна прямо через лобовое стекло. Не промахнулась – мутант кубарем слетел вниз, под колеса. «Своему» я нанес пси-удар, раздражающий центры боли, и он тоже слетел, когда я стал разворачиваться.
То, что разворот удался, можно считать чудом: практически без скорости мы не увязли в этой живой массе. Спасибо высокому клиренсу – просто подпрыгнули, переезжая через несколько подвернувшихся под колеса тел, и… Тварь атаковала внезапно, буквально пробив собой стекло водительской двери, в котором и так уже зияла дыра, прожженная плевком истребителя. Челюсти прыгуна клацнули совсем рядом с моим лицом, но, к счастью, целиком просочиться внутрь ему не удалось – застрял. Я сам не понял, что сделал. Обычно мои удары не оказывали прямого физического воздействия – я ж не кинетик все-таки. Но тут прыгуна будто метлой смело с дверцы, и под его удаляющееся дикое верещание я дал по газам.
Глухие удары сзади подсказали, однако, что радоваться преждевременно: еще две твари успели вскочить на крышу нашего «Патриота». Ладно, вы сами этого хотели! Следующим ударом я накрыл обоих. Это воздействие было иного толка – оно вызвало в них агрессивное безумие, и твари накинулись друг на друга. Вывод: управляющий сигнал эгрегора, безусловно, силен, но он общий, а когда рядом оказывается такой, как я, и воздействует на конкретных особей, мое влияние этот сигнал перебивает. Короче, два прыгуна так, сцепившись, и слетели с крыши на резком повороте.
