Бритт-Мари остановилась в нерешительности. Она смотрела на слова, которые говорили о многом, но почти ничего не объясняли.
Стоило ли ей написать, когда она планировала вернуться? Но Бритт-Мари сама не знала, сколько ей потребуется времени, чтобы вернуться к себе прежней, такой, какой она была когда-то.
Она закончила своё короткое послание единственным способом, который пришёл ей на ум.
Письмо она положила на журнальный столик, липкий от пролитого пива.
Зазвонил телефон.
Сначала она решила, что это Бьёрн решил извиниться. Что он раскаялся и хочет всё обсудить. Что он скажет ей, что у каждой проблемы имеется как минимум одно решение. Что они — два разумных человека, которые должны найти выход. Что вся та любовь, которая однажды их связывала, не могла просто испариться, должно быть, она закопана где-то поблизости, в мусорной куче обидных слов и прочих осколков.
Но взяв трубку, на другом конце провода Бритт-Мари услышала незнакомый женский голос.
— Это Гунилла. Гунилла Нюман, с Лонггатан. Надеюсь, я не помешала, но вы просили позвонить, если я увижу что-то подозрительное. А теперь… Я точно не знаю, может быть, я преувеличиваю, но какой-то мужчина довольно долго стоял в парке и глядел в мои окна.
Бритт-Мари покосилась на свою чёрную сумку и оставленное на столике письмо. Потом черкнула в своём блокноте:
Она подвела эту запись жирной чертой и захлопнула блокнот.
— Я забегу, если успею, — ответила она. — Спасибо за звонок.
Здесь история Бритт-Мари заканчивается.
Заканчивается загадочно, но так как тебе, читатель, уже известно, что ничего никогда не проходит бесследно, я полагаю, мне не стоит повторять, что с этого места берет начало новая история.
Рассказать сейчас, что сталось с Бритт-Мари — всё равно что забегать вперёд, читая книгу. Но кое-что упомянуть можно.
Бритт-Мари с сумкой в руках вышла на улицу, погрузившись в вечерний мрак. Дождь усилился, и её волосы, вымокнув до нитки, прилипли к щекам, а тонкие струйки холодной воды стекали по шее, забираясь под ворот вязаного свитера.
Подойдя к Берлинпаркен, Бритт-Мари констатировала, что видимость там была практически нулевой. Она не могла даже разглядеть статую кормящей матери возле качелей. Тем не менее, Бритт-Мари показалось, что напротив дома 27 по Лонггатан кто-то стоял, прислонившись к дереву. И чем ближе она подходила к этому месту, тем сильнее крепла её уверенность в собственной правоте.
Там кто-то был.
Вот только кто? Рюбэк, вопреки погоде решившийся совершить свой вечерний променад, чтобы разогнать тяжёлые мысли? Или Болотный Убийца?
Кстати, а как можно распознать в ком-то убийцу? Это слышно по голосу? Фальшивый подтон выдаст его и вскроет дурные намерения? Или, может быть, убийцу выдают повадки? Взгляд?
Оставляет ли зло свою печать на лице человека?
На следующее утро солнце сияло высоко в ясном голубом небе.
Бьёрн сидел на диване, дрожащей рукой держа письмо Бритт-Мари, и слёзы текли по его щекам, а Эрик в это время методично выворачивал все кастрюли и крышки из кухонного шкафа и кидал на пол.
На третьем этаже полицейского участка Эстертуны Фагерберг закурил одну из своих сигарет, повернулся к ожидавшим его Крооку и Рюбэку и заявил, что вообще-то не удивлён: он с первого мгновения знал, что Бритт-Мари не выдержит давления. Господи боже, как было бы замечательно, продолжал он, если бы начальник полицейского управления больше не присылал ему некомпетентных сверхчувствительных куриц. Кроок, по своему обыкновению, кивнул и хмыкнул что-то неразборчиво, а Рюбэк молча глядел в пол.
Фагербергу не повезло — в последующие годы всё больше женщин выбирали профессию полицейского, и в 1981 году первая женщина была назначена начальником Главного Полицейского Управления. Тем не менее, во многие сферы женщинам всё ещё не было доступа — первая женщина-криминалист завершила своё образование лишь в 1990 году.
