Из водосточной трубы на доме Фагерберга струился ручеек талой воды. На черневшем неподалёку небольшом клочке голой земли Ханне разглядела проклюнувшийся подснежник, который уже был готов тянуться к свету. Конечно, его старания были обречены. Ещё стоял декабрь, а весна пряталась до поры под снежными сугробами и замёрзшей землёй.
«Дожидается своего часа, — подумала Ханне. — Совсем как убийца».
Фагерберг оказался худым. На нём был серый костюм. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, было словно грубо вытесано из камня. Кожа на скулах была бледной и тонкой. Руки Фагерберга немного дрожали, когда он приветствовал гостей, но рукопожатие всё ещё хранило былую силу и уверенность. Он проводил их вглубь своего небольшого уютного жилища. Диваны в гостиной были сплошь покрыты подушками, на окнах висели цветочные гардины, а стены были украшены фотографиями детей и внуков.
Фагерберг пояснил, что обустройством дома занимался не он, а его супруга, Бритта, которая буквально две недели назад скончалась от осложнений после операции на сердце. Фагерберг немного рассказал о ней, и Ханне с коллегами вежливо слушали, пока глаза бывшего комиссара не увлажнились. На небольшом столике у стены он отыскал взглядом фотографию жены, рядом с которой стояла зажжённая свеча.
— Так Болотный Убийца снова в деле?
Взгляд Фагерберга оторвался от дрожащего пламени свечи и заскользил по комнате, чтобы наконец остановиться на лице Роббана.
— Похоже на то, — ответил Роббан, и вкратце пересказал Фагербергу обстоятельства смерти Ханнелоры Бьёрнссон.
Слушая рассказ Роббана, Фагерберг глядел в окно, время от времени кивая. Руки его лежали сомкнутыми на коленях, словно сложенные в немой молитве.
— Так она проживала в том же доме, что Маргарета Ларссон?
— В той же квартире, — подала голос Линда.
Фагерберг медленно покачал головой.
— Как это вообще возможно?
Никто ему не ответил, потому что ответа ни у кого не было.
— Само собой, мы изучили все материалы, — пояснил Роббан. — Очевидно, вы провели тщательную работу.
Ханне пришло на ум, что Роббан несколько преувеличивает, потому что, насколько она могла судить, расследование не было особенно впечатляющим.
— Мы сделали что смогли, — ответил Фагерберг, протягивая руку за пачкой сигарет, которая лежала на журнальном столике. — Вы не будете против, если я закурю?
— Вовсе нет, — поспешно заверил его Роббан. — Нас интересует, не припоминаете ли вы чего-то, что не вошло в материалы дела, но могло бы нам сейчас помочь? Быть может, какие-то зацепки так и остались непроверенными, или что-то пришло вам в голову уже впоследствии?
Фагерберг прикурил сигарету и некоторое время хранил молчание.
— Я хотел бы вам помочь, — произнес он наконец. — В то время — осенью семьдесят четвёртого — мы сделали всё, что было в нашей власти. С помощью участковых и постовых полицейских мы обошли всё жильё в округе, мы переговорили с друзьями, родственниками и коллегами этих женщин, мы составили карты их передвижений за время, предшествующее нападениям. Но этот чёрт словно был невидимкой! Никто ничего не видел. Единственная зацепка, что у нас была, — свидетельские показания соседа, который видел «Вольво Амазон» вблизи мест преступлений, но эта модель в семидесятых была так популярна, что искать владельца было бы всё равно что искать иголку в стоге сена. Разумеется, мы изучили все похожие дела. Дело Хагаманнена из Гётеборга, к примеру. Да, его потом стали называть Сёдерманненом. Но нам никак не удавалось связать наше дело ни с одним из известных сексуальных преступников. За исключением Болотного Убийцы, конечно. Но теория о том, что преступник из сороковых вновь вышел на охоту, казалась нам несколько притянутой за уши. А затем он пропал с радаров, так же внезапно, как появился. Лично я был убеждён в том, что этот парень помер. Этот тип преступников никогда так просто не отказывается от своего занятия. Они попадаются. Или погибают.
— Как вы думаете, каким образом он выбирал жертв? — спросила Линда.
Фагерберг закашлялся и сунул окурок в пустую чашку из-под кофе, которая стояла на столике.
— Обе эти женщины, — заговорил он, а потом внезапно замялся, словно размышляя, как лучше сформулировать свою мысль.
— Не поймите меня неправильно, — продолжил он. — Но они были, как говорили в те времена, гулящими. Да, мне известно, что сегодня каждая первая и каждая вторая — матери-одиночки. И что сейчас считается в порядке вещей ходить по клубам и приглашать к себе домой мужчин. Но в те времена всё было не так. Обе жертвы частенько бывали в пресловутом ночном клубе — в «Гран Палас». И обе имели привычку знакомиться там с мужчинами. Мы подозревали, что именно в клубе они и познакомились с убийцей. И поскольку мы ни в одном случае не обнаружили следов взлома, предположили, что женщины сами привели его или, по крайней мере, впустили в дом.
— Но, — вклинилась Ханне, до того момента молча делавшая заметки, — ведь выжившая женщина дала показания, в соответствии с которыми убийца появился у неё в спальне глубокой ночью.
