Он достал из стола водочную бутылку, наполненную почти черным, крепко заваренным чаем, и бумажный сверток с бутербродами. Налил чай в стакан и стал насыщаться, не спуская с подследственной глаз, в которых появилась темная, засасывающая в себя пустота. Теперь уже и Женя не могла отвести от него взор. Вдруг озябнув, она повела плечами, укрытыми лишь ситцем летнего платья. В открытую форточку задувал холодок августовской ночи.
– Чего вы ждете? – не выдержала девушка.
– Отмычку к вашей гордости, – жуя, ответил чекист.
Раздался короткий стук в дверь. В кабинет вошли двое из тюремной охраны в форме песочного цвета, с винтовками на плечах.
– Усиленный конвой, как приказали, товарищ сержант, – рапортовал один.
– Вольно, – бросил им Малютин. Он положил недоеденный бутерброд в сверток, отряхнул ладони и поднялся. – Она ваша, – кивнул на арестованную. – Вернусь через пятнадцать минут. Только без шума. Считайте, это вам премия.
Он прикрыл за собой дверь. Конвойные переглянулись.
– Ну чё? – спросил рослый крепыш, с физиономией в давних оспинах-рытвинах.
– Чё-чё, давай! – подтолкнул его второй, в огненных веснушках и на голову ниже. – Расстегивай мотню.
– А она чё?
– Ну чё ты зачёкал, деревня? – Веснушчатый был бойчее. – Давай завали ее.
– Как завалить-то?
– Как на сеновале свою манюню!
Они приставили винтовки к стене. Женя, вскочив, взялась за табурет, прижала его сиденьем к груди, как щит, наставив ножки на конвойных.
– Не подходите ко мне! – В ее расширившихся глазах стоял ужас.
Здоровяк приблизился.
– Тихо-тихо, девка, не бушуй. Сама слышала – начальство приказало. – Он легко выдернул табурет из ее рук и отбросил. Второй тем временем зашел ей за спину, захватом взял за шею и резко опрокинул навзничь.
Оспенный, как клещами, сдавил ее руки в предплечьях, пригвоздил к полу.
– Давай ты первый, – сказал он напарнику. – Не люблю, когда девке не нравится.
– Щас взгрею, ей понравится, – весело проговорил тот, задирая платье.
Женя извивалась, тщетно пытаясь освободить руки и сбросить со своих ног низкорослого. Когда он стал стягивать с нее белье, она закричала. Сильно дергала головой, стараясь дотянуться зубами до волосатых пальцев здоровяка.
– Заткни ей пасть! – крикнул веснушчатый.
– Чем?
– Да хоть жопой! – Коротыш уселся ей на бедра, поднял еще выше платье, закрыл им голову. – Зажми коленями бошку и воткни подол в зубы!
Пока здоровяк исполнял веленое, веснушчатый пыхтел, раздирая судорожно сведенные ноги девушки.
– Ах ты, тварь кусачая! – взвыл оспенный. – Она мне руку до крови прокусила!
Истошный крик бился в окно кабинета, вырывался из форточки на улицу, летел по коридорам. Но вдруг оборвался. Здоровяк оглушил жертву, с размаху ткнув кулаком в висок.
Занятые своим делом, конвойные не услышали, как распахнулась дверь. Веснушчатый, сбитый ударом сапога, порхнул в сторону. В нос верзилы впечаталось колено в синих галифе.
– Я же велел без шума! – Сержант Малютин громко дышал и отворачивался от безвольного тела на полу. – Пошли вон!!!
Охранники, сопя и бурча, поковыляли к выходу. Крепыш держался за разбитый нос, истекая кровью. Веснушчатый одной рукой поддерживал расстегнутые штаны, другой щупал ребра.
– Так это… а премия, товарищ сержант?
– Лишаетесь. Ты! – Малютин кивнул низкорослому. – Оправь на ней платье. Быстро!
Тот, согнувшись и охнув от боли, натянул подол на ноги девушки.
– Даже не порвали ничего, – словно оправдываясь, пробормотал он. Табурет тоже поставил на место.
Оставшись наедине с бесчувственным телом, сержант сел за стол. Допил чай в стакане, убрал сверток с бутербродами и стал ждать. Вскоре девушка зашевелилась. С губ ее слетел стон. Она беспокойно двигала головой, будто искала своих обидчиков или хотела убедиться, что их нет, и пыталась встать. Удалось это ей лишь с третьего раза. Она повернулась, увидела чекиста и, пошатнувшись, едва не упала вновь.
– Сядьте. Вы едва на ногах стоите. А разговор у нас с вами еще не кончен.
Она опустилась на табурет, прижала руки к груди. В ее лице он наконец заметил то, чего добивался, – страх.
– Вы правильно понимаете, – подтвердил Малютин. – И правильно боитесь. Мы можем так. А можем и по-другому. Советская власть может вас простить, а может и сурово наказать, если будете упрямиться. Я могу облегчить вашу участь или, напротив, утяжелить… вплоть до высшей меры. Надеюсь, вы знаете, что такое высшая мера социальной защиты.
– Вы-то тут при чем? – Она дрожала от нервного озноба.
Ответ прозвучал как несуразность, которую сержант мог объяснить лишь ударом по голове.
– Поясните. – У него непроизвольно дернулась щека.
– Без воли Божьей и волоса с меня не снимите.
В этот момент она казалась ему безумной кликушей, из тех, которые бьются в припадках на улицах и пророчат разные нелепости.
