– Яд! – воскликнул он. – Яд выходит наружу! Ты касалась грязного покрывала голыми руками?
– Нет. Я… я вообще ничего не делала с тех пор, как папа уснул.
– Слава Богу. Тебе нужно сменить отцу рубашку и постель, но делай все в перчатках, поняла? Я тебе помогу.
– Но почему ты так разволновался? Что все это значит?
– Послушай, Сюзанна. Все эти дни я читал в монастырской библиотеке книги об исцелении болезней, труды античных ученых и Хильдегарды Бингенской[105]. Если чумные бубоны прорываются и гной выходит наружу, а не внутрь, есть надежда на выздоровление больного.
– Так значит, худшее уже позади?
– Не знаю. Даже если смертоносный яд выходит наружу, больной может умереть от истощения. Или от заражения. Поэтому нужно промывать гнойники уксусом или красным вином и потом накладывать компресс из подогретого мелко нарубленного лука. Можно ускорить исцеление, читая над каждым гнойником молитву и повторяя «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Но ни в коем случае нельзя самому прикасаться к чумному яду. Давай, пора за дело.
И пока на очаге грелась вода для предстоящей стирки, мы с Мартином, надев перчатки, поменяли покрывала на кровати и переодели папу. Как он исхудал – кожа да кости!
И все же он, пусть и медленно, пошел на поправку. Отец все еще страдал от приступов головокружения, временами бредил, ко всему еще прибавилось расстройство желудка. Каждый день мне приходилось стирать белье во дворе в нашей большой бочке, стоя на пронизывающем февральском ветру. Но жар у папы постепенно спал, и я вдруг всей душой поверила – он не умрет!
Через два дня после дня святого Петра[106], с первыми теплыми лучами солнца, мой отец смог встать с кровати.
– Знаешь, Сюзанна, – поприветствовал он меня тем утром, когда я принесла ему травяной чай, – мне сейчас так теплого супчика почему-то захотелось…
У меня сердце запело от радости. Еще вчера я с ног сбилась, но все-таки купила под городом живую курицу – осталось их немного, и потому мне пришлось выложить за нее огромные деньги. Из нее-то я сегодня и сварила папе укрепляющий жирный бульон. Я стояла у очага, когда Грегор привел в кухню папу – в халате и тапочках. Отец настоял на том, чтобы встать с кровати. Осторожно, шаг за шагом, Грегор подвел его к лавке у огня.
– Как вкусно пахнет! – На его лице с ввалившимися щеками заиграла улыбка.
Я отложила в сторону ложку, которой помешивала бульон, и обняла отца.
– Я так рада, пап! – воскликнула я, пытаясь не расплакаться от счастья.
И все же слезы потекли у меня по щекам.
– Ну-ну, девочка моя… Зачем же теперь плакать?
Он неловко погладил меня по спине и отстранился.
– Я благодарю Господа за то, что уберег меня десницею Своею. А главное, – смущенно добавил он, – я хочу поблагодарить вас, дети, за то, что не бросили меня.
Грегор тоже обнял его за плечи.
– Ох, отец! На самом деле о тебе заботилась Сюзанна. И Мартин иногда ей помогал, молился с ней. А я работал.
– Ну, кто-то же должен был и о лавке подумать, – подмигнул ему папа.
– Да… – Грегор кашлянул. – К сожалению, нам не так много товара удалось продать в эти трудные времена. Вначале эти жестокие морозы, потом пришел мор. Говорят, в городе уже две дюжины людей погибли от этой хвори.
– Да, хорошего мало… – Отец задумчиво покачал головой. – Но меня Господь не призвал к себе. А где же Мартин? Он раньше каждое утро приходил, верно?
– Он после службы Третьего часа приходит, – напомнил Грегор.
– Вот парнишка удивится, когда увидит, как я сижу тут в кухне…
Я сочла чудом Господним, что сама не заразилась этой жуткой хворью, хотя целыми днями вдыхала ядовитые чумные миазмы. Когда тем утром Мартин не пришел к нам, меня сразу охватило дурное предчувствие. К тому же два дня назад он уже пропустил визит к отцу, сказав потом, что плохо себя чувствовал.
Днем я решила сходить к братьям-проповедникам.
– Присмотришь за папой? – попросила я Грегора. – Он сейчас спит. Я хочу сходить в монастырь, узнать, что случилось с Мартином.
– Сходи непременно. – Грегор захлопнул счетную книгу. – Я тоже за него очень волнуюсь. – Он подошел ко мне. – Я… я тоже хотел тебя поблагодарить. За все, что ты сделала. – На мгновение мне показалось, что брат хочет меня обнять, но он сдержался. – Спасибо. – Он смущенно улыбнулся.
Еще никогда мой старший брат меня не благодарил, и я растрогалась.
– Если бы ты был женщиной, то поступил бы так же, – ответила я. – Уход за больными – это женское дело.
– Не знаю… – пробормотал он. – Да, наверное.
Выйдя из дома, я пошла по солнечной стороне переулка. Мне вспомнилась примета: «Если в день святого Петра погода хорошая, можно вскоре сажать капусту и горох», и я порадовалась предстоящей работе в огороде. А Мартин наверняка не пришел сегодня только потому, что его задержали на каком-то важном собрании. Может быть, потому, что его приор вернулся?
Когда я свернула к дубильням, мне повстречалась девица Грит. Увидев меня, она удивленно открыла рот, а потом, отвернувшись, поспешно скрылась в подворотне.
