— А как нас теперь в грязь втаптывают! — подхватывал разгорячившийся Леонид. — Мне раньше чихать было, кто там «Боинг» изобрел, а кто «Ту-144», но что они, стервы такие, говорят сейчас! Дескать, ничего у нас своего нет не было! Ни самолетов, ни танков, ни компьютеров! Страна дикарей, понимаешь? Только один «Калашников» и признают. А телевизор первый, а первый видеомагнитофон? А танки наши «ИСы», «КВ» и «Т-34»? Что-то не помню я, чтобы в то время у тех же америкашек водились подобные машинки. И в столицах Европы мы хозяевами сиживали! И из Германии не Коль нас выпер, — сами ушли! Чин-чинарем! За что нас та же немчура теперь и раздевает.
— Как крысы стали жить, — кивал Максимов. — Настоящего хозяина нетути. Все алкаши да трепачи голимые. Жуем, что дают, по углам щуримся.
— Ты вот скажи! — Леонид наваливался грудью на стол. — Скажи честь по чести! Ведь есть у нас талантливые честные люди?
— Куда ж им деться? Есть, конечно.
— Вот! — Леонид начинал загибать пальцы. — Одних только режиссеров перечислять и перечислять! Данелия, Шахназаров…
— Шукшин с Есениным!
— Погоди, я о режиссерах!
— А какая разница? Ты же талантливых считаешь? Вот и считай всех оптом…
Они начинали считать, сбиваясь, перекрикивая друг дружку. Писателей и поэтов, режиссеров и композиторов, ученых, артистов и полководцев…
— Мы — Россия! Мы — не ноль! — рычал Леонид. — Ноли те, что наверху, что только поганить могут и воровать.
— Точно! И ты, Лень, настоящий мужик — я это сразу усек. Вот и давай вмажем им всем по скуле! Мой Петр поможет.
Овчарка задрала голову, беспокойно шевельнула хвостом.
— Я ведь вижу, что ты больше помалкиваешь! Хитрый, да? А мне, один черт, ни капли не обидно. Олежа вон тоже хитрец — темнит, крутит, а я и с ним буду корейфанить. Было бы дело стоящее.
— Дело найдется!
— И я то же самое говорю! Потому что был, Леня, такой старик, Ренуаром звали, — и как-то он, значит, вякнул, зачем, мол, жить, если не для удовольствий и не для долга? Вот и я хотел бы также.
— Как это — также?
— А как Ренуар…
Странное дело, приличного вида мужчина может вызывать неприязнь, расхристанный детина — сочувствующие улыбки. Тайна человеческого обаяния так и останется тайной за семью печатями. Даже в пьяном виде, с металлической улыбкой и слюнявым подбородком Сергей нравился Леониду. Всякому недостатку находилось всепрощающее объяснение, каждый минус норовил обратиться в плюс. Есть, наверное, такая категория тайн, что принципиально не предназначена для раскрытия. Сам смысл — в бесконечном процессе их разгадывания. Времени, по счастью, отведено предостаточно. Правда, разгадавшему не поделиться открытием с окружающими. Это вкус, что познаешь, лишь предварительно прожевав и проглотив. После, разумеется, можно сколько угодно рассказывать, но если человек никогда не пробовал сладкого, вкуса шоколада ему не объяснишь. Так уж все мудрено устроено. Леонид, имеющий некоторое отношение к схемотехнике, давно пришел к пугающему выводу, что все действительно УСТРОЕНО. Когда-то и кем-то — весьма головастым, может быть, Богом. Доказательств не имелось. Ни единого. Однако, чуточку понимая принципы образования малых устройств, Леонид необъяснимым образом угадывал во всем окружающем аналог чего-то подобного — не случайно сложившуюся гармонию, а именно УСТРОЙСТВО! — механизм с явственным отпечатком рукотворного начала. Впрочем, легче от этого не становилось. УСТРОЙСТВО не предназначалось для облегчения мук. Для чего оно, собственно, предназначалось, тоже являлось тайной. И Леонид внутренне соглашался, что тайны этой людям действительно лучше не знать. Во избежании уныния, во избежание бесцельности.
Ночевать у Сергея он не остался, провожать себя не позволил. Одна-единственная комната — не хоромы, хотя и выглядело жилье Максимова довольно ухоженным.
— Это все они — мои девоньки, — улыбался Сергей. — Моют, обстирывают. Я же говорю, у них очередь. Трое суток — и смена караула. Не больше, не меньше. Иначе такой пойдет разброд, такая анархия!
— А сегодня?
— Что сегодня?
— Сегодня почему никого?
— Сегодня выходной. Раз в неделю положено. Как всем трудящимся!
— Кому положено? Им?
— Чудак-человек! — Сергей рассмеялся. — Мне, конечно! Кому же еще? Я ж тебе не Пантагрюэль какой-нибудь, должен чуток и отдыхать…
Топчась в коридоре, Леонид путался в рукавах, натягивая на себя куртку. Сергей, смеясь, помогал ему, отчего процедура одевания еще более усложнилась. Уходить не хотелось, да его и не выпроваживали — он это чувствовал. Даже милая чета Пантелеевых у порога начинала немного скучать. Призрачный иероглиф не сказанного «до свидания!» уже зависал в воздухе, и, застегивая пуговицы, гость поневоле спешил. Здесь же все обстояло иначе.
— Ладно, пора, — Леонид охлопал себя по карманам, в правом привычно ощутил тяжесть металла. Мутно взглянул на Сергея. — Ну-с? Обниматься, разумеется, не будем?
— Что мы — бабы какие? — фыркнул тот. И они тут же обнялись. Леонид так и не понял, как это произошло и кто полез первый.
— А все он — коньяк! — смущенно пробормотал Сергей.