— Всякий, следующий велению совести, автоматически становится мессией. Мессий одиночек не было и не будет. И Христос не был мессией, он был лишь великим примером, ибо мир спасают не оптом, а в розницу. И каждый начинает с самого себя, своего крохотного окружения. А когда один решает за всех, когда по мановению какого-нибудь Троцкого миллионы бросаются на другие миллионы… — Полковник поморщился. — Таких, братец, оптовых спасателей надо бы к ближайшей проруби — да в холщовый мешок с пушечным ядром.
— И кто будет это делать? Очередной оптовик?
Лицо полковника посмурнело. В глазах проблеснула сиреневая тоска, и Валентин ощутил невольный озноб. Люди с такими глазами действительно готовы на мессианские походы. Болотом и мглой веяло от этого взгляда. Все «да» и «нет» полковником были произнесены. Он не размышлял, он попросту витийствовал — о том, что было для него давным давно решенным.
— Вы думающий человек, Валентин. И не чураетесь принципов, — полковник задумчиво глядел в стол перед собой. Перейдя на «вы», он и говорить стал суше, как-то отчужденнее. — Я думаю, нам с вами по пути. Да вы и сами скоро это поймете.
— Однако мне хотелось бы знать! Хотя бы в общих чертах… Чем именно мне придется заниматься?
— Разумеется, чистой работы вам никто не предложит. Но это справедливо. Тем более, что кто-то должен разгребать грязь.
— Работа океанического краба?
— Примерно.
— Великолепно! — Валентин понимал, что лучше бы промолчать, но его несло. — Значит, все-таки будем спасать мир?
— Подчищать, скажем так. А спасти его навряд ли уже удастся.
Повторно откатившись от стола, полковник сцепил пальцы на животе, а, точнее сказать, на том месте, на котором в его возрасте у людей прорастают курганы и сферические холмы.
— Сейчас вас проводят обратно. Возможно, с нынешнего дня бои для вас прекратятся. Точнее сказать, это будет зависеть от вашего дальнейшего поведения. Скажу лишь одно: подобные предложения дважды не делаются.
— Один вопрос, если позволите.
— Слушаю.
— Может быть, растолкуете, кто тот старикашка в камере? Садюга-телепат? Еще один Вольф Мессинг?
— Обыкновенный колдун, — полковник поднял седую голову, и взгляды их встретились, точно сошлись два стальных клинка. Шпага службиста оказалась тяжелее. Не выдержав, Валентин отвел глаза в сторону.
Черт возьми! Да там ли он находится, где думает?! Впервые мозг дал ощутимый крен. Валентина словно подтянуло волной к борту вставшего на дыбы судна, откуда с пугающей доступностью распахивался вид на кипящую бездну. Палуба являлась всего-навсего неустойчивым островком, скользкой спиной черепахи, и бездна, поглотившая пространство от горизонта до горизонта откровенно потешалась над людской беспомощностью. Мир держался даже не на трех китах! Он был таким, каким представлялся людям в древние времена — неустойчиво плоским, от края до края заполненным чертями, лешими и ведьмами. Их не было видно днем, но… Отклеивался на одну-единственную секунду ус, неловко слетала шляпа, и подноготный мир проступал в своем истинном свете. Лишь на миг правда приоткрылась Валентину, но и этого оказалось достаточно, чтобы поколебать устоявшееся, поросшее крапивой и чертополохом, во что верилось еще совсем недавно. И то, что продолжал говорить полковник, было Валентину уже не столь уж нужно.
— …Мы не знаем, что он вытворяет с людьми. В сущности он и сам этого не знает. Да это и не важно. Куда важнее то, что сотрудничество с этой старой перечницей приносит свои плоды.
— Выходит, еще один секретный агент, — Валентин уже не насмешничал. Образ бездны мелькнул и растаял, но ощущение ужаса не ушло.
— Еще один, — подтвердил полковник. — А есть и два и три — и триста сорок три… По-моему, вам надо отдохнуть, вы не находите?
С аудиенцией было покончено, и рука полковника скользнула к кнопке вызова.
— Мы еще встретимся. Думается, очень скоро.
Бесшумно ступая, в кабинет вошел дежурный офицер, реагируя на кивок начальства, деликатно коснулся локтя заключенного. Валентин недоуменно обернулся. К подобному обращению он тоже еще не привык. Раньше его хлобыстнули бы по плечу или ткнули кулаком в поясницу. Джентльменство следовало поощрять, и Валентин без звука повиновался.
…Что же там у него оказалось-то в руках? И не кастет даже, а так — какая-то гнутая железка. Подобрал в слесарных мастерских, подбил и подплющил под пальцы, решив, что пригодится. Вот и накаркал. Потому как действительно пригодилось. Афоризм насчет ружья, что на сцену случайно не попадает, сработал и здесь. Сейчас уже и не вспомнить, чего он там засиделся, — то ли пиво пили с коллегой, то ли фильм какой углядели из стареньких, прошибающих ностальгической слезой, но только вышел он, когда уже стало темнеть. Собственно, и выйти-то не успел. Не дожидаясь лифта (а надо было подождать!), спустился на пару пролетов и напоролся…