Последний совет был дан вовремя. Вероятно, Зорин еще долго бы разглагольствовал на подобные темы, но, по-кошачьи извернувшись, Валентин захватил его бритую голову ногами и, сложив кисть «копьем», резко ткнул в солнечное сплетение. Увы, новоявленный партнер умел не только говорить. Концентрировался он великолепно. Валентину не удалось его повалить, а мышечный панцирь свел на нет эффект «копьевого» удара. В следующие секунды оборону пришлось держать уже Валентину. Зорин ухватил его пятерней за горло, второй рукой лихорадочно зашарил по голени врага, явно выискивая болевую точку и силясь освободиться от захвата. Ушам его приходилось несладко, он практически ничего не видел и все же держался превосходно. Скрючившись самым неудобным и распотешным образом, оба пыхтели, не в силах окончательно переломить ситуацию в свою пользу. Валентин лежал, а Зорин сидел, но туго приходилось и тому, и другому. Шла добросовестная джентльменская борьба, «смертельных» ударов ни тот, ни другой в ход более не пускали.
— Все! Хорош!… — Зорин с хрипом разжал пальцы, выпуская горло Валентина, тем самым выказывая согласие на мировую.
— Что ж, живи, лишенец! — Валентин уронил ноги на землю, с кряхтением сел. Зорин сполз с него, растирая побагровевшую физиономию, очумело мотая головой.
— Не успел я тебя за кадычок словить. А то бы другой расклад вышел.
— Так я тебе и дал свой кадычок, — поднявшись на ноги, Валентин прокрутился в пояснице, несколько раз присел. После дельтоплана и Зорина спина стала совсем чужой. В голове явственно позванивали маленькие колокольчики. Резиновые молотки били по детскому ксилофону, и странная мелодия не утихала ни на минуту.
— Что за пакость ты мне подсунул? Опять хлороформ?
— И не опять, и не снова, — Зорин преспокойно продолжал массировать опухшие уши. — Никто вам, оболтусам, хлороформа никогда не подсовывал. Давно пора усвоить. Потому как штука это вредная и с погаными последствиями.
— Но я же чувствую!
— Значит, плохо чувствуешь. Поголодать треба. Деньков этак двенадцать-тринадцать, чтобы дыхалка прочистилась. Тогда и будешь обонять по-собачьи. А это обычный «Назамат». По действию напоминает опиумное снотворное, но без мук. А на хлороформ похоже благодаря специальным добавкам. Для вас, болванов, чтоб приучались.
— От болвана слышу, — Валентин встряхнул ногами и с удовлетворением отметил, что в голове постепенно проясняется, японская нездешняя мелодия становится тише. — Стало быть, Зорин — это ты и есть?
— Ну, а ты — Валентин Лужин, верно? Считай, что познакомились.
— Колоритная ты личность, как я погляжу, — Валентин кивнул на множественные наколки на груди и на плечах собеседника. — Где это тебя разрисовали, как «Мурзилку»?
— А в академии художеств, — Зорин оставил наконец в покое свои уши и тоже поднялся. Он оказался выше Валентина на верных полголовы. Атлетический торс, поросшие черным волосом увитые мышцами руки. На каком-нибудь пляже, этот герой смотрелся бы более чем импозантно. С легкой небрежностью Михаил выдернул из-за спины пистолет, выразительно взвел курок.
— В реалиях было бы так, — сообщил он. — И возиться бы с тобой никто не стал.
— В реалиях и я бы не терзал твои распрекрасные уши.
Зорин рассмеялся.
— Вот и замечательно!
— Скажи, полковник специально заставил меня переть свой махолет на эту гору, чтобы познакомить с тобой?
— Разумеется, нет. Наш Константин Николаевич — из тех хитрецов, что предпочитают гоняться за пятью зайцами одновременно. Прежде всего — полет, второе — чтобы ты помог с подъемом аппарата, третье — отработка рефлексов и только четвертое — наше с тобой знакомство.
— А где же пятое? Ты говорил о пяти зайцах.
— Верно, есть и пятая задумка, но я не телепат и мыслей чужих не читаю.
Валентин оживился.
— Не телепат? А кто же тогда? Верный волкодав? Секретный палач или обычный телохранитель?
— Телохранитель, но не обычный, скажем так.
— И сколько вас таких необычных возле него вьется?
— Немного, не заблуждайся, — лицо Зорина, широкоскулое и загорелое, ничуть не затуманилось. И Валентину вдруг почудилось, что в узких, глядящих вприщур глазах проблеснул огонек интереса.
— А ты шустрый парень. Константин Николаевич тебя чуть иначе описывал.
— Это я ему лапшу на уши вешал. А он поверил.
— Обманывать нехорошо!
— Умирать — еще хуже. Жить, знаешь ли, хочется. Ради этого — на что только не решишься.
— Ну-ну, продолжай!
— Да в общем-то все уже сказал. Чудной твой хозяин, не находишь?
— Нахожу.
— И что? Какова реакция?
— С реакциями у меня, дружок, полный ажур. Реагирую, как положено.
Валентин рассмеялся.
— Узнаю армейскую закваску! Как положено… Только кем и куда? Ты что — служил?
— Было дело.
— Было да сплыло. Впрочем это я так — шучу. Не обращай внимания… Кстати, где наш генералиссимус? — Валентин оглядел небо. — Все еще гоняет орлов?