Декабрь стоит: ветреный, холодный, мокрый, и скучный. Насыщенный сыростью ветер пронизывает усталость всего минувшего года. До наступления зимних праздников надо выбрать все граммы зерна, заработанные в коллективном труде. Ток полон колхозными людьми - медленно выдают начисленное: одни весы, один кладовщик, одна амбарная ведомость. Обветренные общим уделом люди бодрыми сидят на уже наполненные мешки, спешат вывезти полученную трудоденную пшеницу; увозят: повозками, в люльках мотоциклов, ручными тележками по мешку катают; шофера, и трактористы сразу всё грузят, в пустые кузова железного транспорта закидывают. Праздники с зерном на чердаке, веселее ползут - вся слякоть пропадает.
Декабрь стоит: ветреный, холодный, мокрый, и скучный. Насыщенный сыростью ветер пронизывает усталость всего минувшего года. До наступления зимних праздников надо выбрать все граммы зерна, заработанные в коллективном труде. Ток полон колхозными людьми - медленно выдают начисленное: одни весы, один кладовщик, одна амбарная ведомость. Обветренные общим уделом люди бодрыми сидят на уже наполненные мешки, спешат вывезти полученную трудоденную пшеницу; увозят: повозками, в люльках мотоциклов, ручными тележками по мешку катают; шофера, и трактористы сразу всё грузят, в пустые кузова железного транспорта закидывают. Праздники с зерном на чердаке, веселее ползут - вся слякоть пропадает.
В комнатушке амбарного сторожа тепло, народу набилось - некуда шелуху семечковую сплюнуть. На тёплой лежанке просторно скрестил ноги здоровый усатый старик - дед Александр Томииванов, - по турецки сидит, за его спиной на стене, ружьё заряженное висит.
Хозяин сторожки и не думает кого-то прогонять; ...а может. Люди сами выходят, очерёдность свою у весов проверяют: долго ли ещё сосулькой висеть...
Одни выходят, другие греться заходят, - руки порозовевшие натирают, носы тоже приуныли. Табачный дым, вот-вот потолок низкий поднимет. Сторож терпелив к прокисшим, дымным выдохам гостей, меняет местами скрещенные ноги, спину уставшую утягивает, гладит пальцами приклад ружья - видно, что оно ему дороже всех людей сразу.
- Как охота, бай Александр? - зайцы иногда падают... - спрашивает человек, измученный долгим препиранием с неправильными цифрами в конторской ведомости, в бухгалтерии спорил, в холодном зерноскладе спорил; такое впечатление, что ему крайне необходимо тоже потрогать лоснящееся цевьё ружейное.
Хозяин стонет, ...вот- вот ружьё поцелует:
- Какая сейчас охота, - охотников больше чем зайцев! Это тебе не старое заснеженное время...
Пушки теперь, только сторожам оставить надо, остальные пусть бегают, копьями и стрелами пусть охотятся, - холодным оружием за добычей ходят. С дичью надо честно состязаться, им природа защиту дала не для того что бы человек хитростью её искал.
Да...а, - дед Александр снова утягивает засидевшиеся узлы, местами меняет свитые ноги на широком топчане, - помню морозы в прежнее время стояли не то, что теперешние слизкие зимы, снег выпадал выше крыш, входные двери пробить не всякому удавалось, приходилось черепицу в кровле разбирать, по дымоходам наличие домов узнавали люди. Ураган зимы - народ не балует.
В такую вот зиму запряг я, было сани, думаю пойду, опрокину тройку-пятёрку упитанных русаков, свежатину себе в печи изжарить захотелось, испечь жирненького после поста рождественского не мешает, - под винцо так...
С отцом поехали, кони у нас добротные были, по живот в снегу утопают, сани пыль снежную стелют, белые поля кругом, одни следы от дичи перекрещиваются, теряются по неуёмной дали. Вдоль лесистой смуги скользим. Я опрокидываю зайцев, отец подбирает; я стреляю - он в красном снегу зарывается. Уложили штук пятнадцать, дно сеней покрыли, - на неделю нам хватит.
Спускаемся ниже к речке мёрзлой, метёт, и там снега меньше, смотрю: утки - молодки, что до перелёта крылья укрепить не успели, улететь не смогли. Отцу говорю: - Я птицу тоже хочу, предпочитаю шкурку запечённую проглатывать. Уложил пятёрик, остальные низко улетели. Довольно!
Бывает и гуси остаются зимовать, но гусь - тварь хитрая, его просто не возьмёшь, в камышах заседает гадина, - надёжно прячется...
Да...а, собрались мы уже домой ехать по старому следу, не спешим, смотрим, зайца нами неподобранного лиса с лисятами окружили, - рвут, скулят от удовольствия; тут я разлютился - пускаю дробь, двух рыженьких уложил, у них мех зимний лоснится, а я тулуп овечий бабе как раз шил, - думаю, хвосты пушистые тоже мне нужны, украшу одежду...
Тёплый махорчатый дым глаза щиплет, тесная сторожка прошлой охотой восторгается, духотою текущей дышит, - кто-то долго дверь держит приоткрытою. Сырой холод ударил снизу в ноги, на лежанку заполз.
- Двери! двери закройте! - прикрикнул сторож, - я топлю не для того чтобы улицу греть. Степан, наполни топку кочанами - помещение снова остывает.
И действительно, хозяин помещения сердито оглядел десятки шапок не имеющие подобающие головы. Но всё же, рассказывать своё, не кочаны теребить, - продолжил:
- Значить, лошади у нас были славные, сани полозьями новые, - широкие... и простор везде белый.
Вот, смотрю, стадо кабанов диких прямо на нас идёт, впереди вепрь клыкастый, за ним свинки и поросята малые по протоптанному снегу вслед идут.
Мне старый кабан не надо, а настроение у меня лихватское, морозец скрипит в душе, и в патронташе у меня всегда картечь заложена.
Думаю: свалю-ка молодую свинку, её нежное красное мясо под полную бочку красненького... - любого-всякого вдохновит. Дикаря в лоб надо брать, бью наверняка - завертелась в снегу свинка, будто буравчик рыхлую древесину буравит, - с удовольствием наблюдаю удачу.
