Шли сначала молча, потом стали перекрикиваться, смеяться, а с небольшой горки устроили веселый спуск, юноши показывали “класс”, входя в крутые виражи, подпрыгивая на лыжах, используя горку как трамплин. Рюкзаки полетели в снег, раздался хохот, так что было потеряно немало времени — а зачем нужен поход, в котором все регламентировано, словно на отчетно-перевыборном собрании? Егор смирился с несерьезным поведением, как он про себя назвал веселье туристов, и даже позволил себе ловко прыгнуть на лыжах, чтобы поразить воображение Любы Дубининой. Но глаза девушки были прикованы к ловкому и подвижному Юре Славеку, который что-то рассказывал ей, смеясь. И в душе Егора стало вдруг пусто и грустно, он поднял свой тяжелый мешок, взвалил его на плечи и крикнул ребятам, чтобы они прекратили баловство. Время уходит, зимний день короток, надо спешить, чтобы успеть начать строительство хранилища. Студенты смущенно замолчали и заторопились за своим командиром, стараясь стать более собранными и молчаливыми. Степан незаметно усмехнулся, поняв перемену в настроении Дятлова. Ему нравилось анализировать и наблюдать, делать выводы и чувствовать контроль над ситуацией.
Шли и шли, а вокруг был все тот же лес, все тот же пейзаж, поэтому казалось, что они почти не сдвинулись с места. Несколько раз останавливались на короткие привалы, после которых еще труднее было тащить тяжелые рюкзаки, палатку, снова идти и идти. Но ребята были туристами со стажем, никто не жаловался, наоборот, в тяготах пути они находили радость преодоления. Лес стал редеть, расступаться, вскоре перед туристами простерлась снежная равнина, а вдалеке показались невысокие холмы, поросшие ельником.
— Смотрите, ребята, там какие-то домики! — возбужденно крикнул Егор, показывая лыжной палкой вперед. — Вроде деревенька!
Все загудели, переговариваясь, ускорили шаг. На карте никакой деревни обозначено не было, но вполне возможно, что эти три-четыре крошечных избенки просто не сочли нужным указывать в маршруте. Приблизившись, туристы увидели покосившиеся, вросшие в глубокий снег деревянные домики с прохудившимися крышами и покосившимися заборами. На высоких столбах стояли амбарчики с настежь открытыми дверями. В тишине одна хлипкая дверца поскрипывала под порывами несильного ветра, и этот равномерный тонкий скрип усиливал тягостную тишину, царившую вокруг. Некоторые оконца зияли черной пустотой. Не лаяли собаки, извечные сожители человека в этих северных краях, не каркали вороны. Не было видно ни одной живой души. Туристы подошли к домам вплотную и встали, удивленные видом заброшенного селения.
— Похоже, тут никого нет, — сказал Руслан Семихатко, опираясь на палки. — Люди куда-то подевались.
— Надо посмотреть, — предложил Дятлов. — Ну, кто со мной?
Феликс и Степан Зверев расстегнули ремни лыж и пошли с Егором к домам, увязая в глубоком снегу. Двери в домики были занесены снегом, так что войти внутрь казалось делом невозможным; ребята попытались заглянуть в окна, разгребая снежные сугробы. Остальные участники похода с тревогой и интересом ждали, стоя в отдалении. Трое решили обойти дома, поискать другой вход; у четвертой, самой дальней избушки им улыбнулась удача: к задней двери в крытый двор вела тонкая тропка. Егор решительно пробрался к дому и постучал в дверь:
— Есть тут кто?
Ответом было молчание, только противный скрип дверцы амбара раздавался в тишине. Егор рванул на себя дверь и отпрянул; из черного провала входа на него пахнуло смрадом, тяжелой вонью гниющих шкур и падали. Привыкшие к дневному свету глаза отказывались видеть, но слух различил чье-то шевеление во тьме. Степан подошел вплотную к Егору и положил ему руку на плечо:
— Давай-ка зайдем, посмотрим, познакомимся с хозяевами!
Ободренный близостью товарища, Егор кивнул, и они вошли, вернее, влезли, согнувшись в три погибели, в проем двери. За ними втиснулся и широкоплечий Феликс, на миг загородив свет. Ребята пригляделись, привыкли к темноте и увидели шаткие ступеньки, ведущие из крытого двора в избу. Ступеньки прогибались под тяжестью молодых людей, они насквозь прогнили и в любой момент грозили рухнуть под ногами. Дверь в избу оказалась неожиданно прочной, сделанной из лиственничных плах. Степан вежливо, но громко постучал и спросил:
— Можно к вам, хозяева?
С ужасным скрипом дверь распахнулась. На пороге стояла старая женщина, замотанная в тулуп из толстой овчины, шерсть невыносимо воняла и скаталась от грязи в черные сосульки. На голове старухи был напялен такой же грязный вязаный платок, скрывая черты лица, закрывая его почти до самого подбородка. Тонким голосом старуха спросила:
— Чего надо?
— Мы туристы, проходили мимо, смотрим — людей никого, дома вроде как пустые, подумали — может, вам помощь нужна? — стал объяснять Егор Дятлов, стесняясь даже себе признаться, что поиски жителей ребята предприняли из чистого любопытства.
— Спички давай, — тонко пропищала старуха, требовательно протягивая руку, коричневую, заскорузлую, очень грязную. — Табак давай, водку давай.
