Замирало. Как за каплей капляот стола к раскрытому окну.И застыло. Это было как бысмена тишины на тишину.И пока в ответ, как гроздья с ветви,распрямлялись и росли шаги,слушал я, как слушал песни в детстве,тишины теченье и изгиб…На мысках настраивались шумы,я кивнул — партер и дирижер —и опять свободно стало думатьи продолжить тихий разговор.<p>«В час, когда боюсь, что стал я…»</p>В час, когда боюсь, что стал явзрослым — жестче и грубей,я свои пластинки старыеподнимаю из глубей.Пыль щекою с них снимаюи гляжу на черный круг,и до боли понимаю,что поет мне детский друг.Черный, плоский друг старинныйкруговой вершит полёт…Только слишком уж глубинно,слишком тихо он поет.<p>«Мы на пляже живем…»</p>Мы на пляже живемвозле Моря Беды —о, любовь на горячем песке!Баттерфляй… волейбол… босиком у воды,и пиявкой прилив на мыске.<p>«Как часто мы меняем ногу…»</p>Как часто мы меняем ногупод чей-то шаг,под чей-то шаги принимаем за дорогулишь ветра свист, лишь свист в ушах.Так пусть не я.Пусть кто-то сотый,чей шаг замешан на камнях,за тем, за лобным поворотомперешагнет через меня.<p>«Пусть дождь, прорвавшись в омута…»</p>Пусть дождь, прорвавшись в омута,в рябых кругах, как сыр, распродан:воды еще — и в рост не встать,а мы уже не ищем брода.<p>«Не по тому вызывают списку…»</p>
Памяти С. С. Майзеля
«Не по тому вызывают списку».Говорят, что это — игра случая.И живут никому не нужные люди,И сами это понимают.А вы говорите, что это — игра случая.Но когда Ахиллвыбирал одно из двух,он знал, что делал,и надевал на правую и на левую ногуодинаковые сандалии.Кроме того, тогдажизнью и смертью человеказаведовали боги.<p>«Хоть с неба снег, как снедь, вершил…»</p>
Оське В. Каплану
Хоть с неба снег, как снедь, вершилвсе проводы и встречи,и безбилетный пассажиротмечен даром речи.И не глуши как колесом,как фарой ни расталкивай,вдруг переменится лицомгражданка до Останкино,когда взглянув — приняв причемпо темноте за магию —вдруг рухнет взглядом за плечомв колодец с дном бумагою…<p>«Переводятся драгоценные камни…»</p>
