— К счастью, наш единственный нож не постигла участь нашего единственного бластера. Он был пристегнут к моему поясу, когда прилетела эта птичка. Любопытно, почему я так поздно ее заметил? Кажется, рассматривал что-то интересное… Вот бы еще вспомнить, что именно! Надо было сразу вернуться посмотреть. Жаль, далеко уже спустились.
В этот момент он вспомнил, но не стал ничего говорить. Известие о печальном конце, постигшем на этой планете одного из представителей вида homo sapiens, вряд ли могло поднять дух его спутницы. Конечно, это мог быть и череп коррингартца, но и такой вариант не слишком обнадеживал.
В развилке гигантских ветвей возле главного ствола земляне остановились перекусить — если этим словом можно назвать запивание водой питательных таблеток — а затем полезли дальше. По мере того, как слой листьев и ветвей над их головой увеличивался, делалось все темнее, словно при погружении под воду. Ветви становились длиннее и толще, среди них стали попадаться сухие, с отваливающейся корой, похожие на мертвые земные деревья. Листва здесь была более редкой и менее зеленой, исчезли яркие цветы, с неровностей бугристой коры свешивались седые бороды мха. Мелкие животные тоже утратили яркую окраску верхних ярусов и шныряли меж узловатых ветвей, словно призрачные тени. Не только Эмили, но и Роберт чувствовал себя неуютно при мысли о царстве вечного мрака, ожидающем их внизу. В этой гнетущей атмосфере даже крики птиц, веселые и беззаботные наверху, казались резкими и зловещими.
— Разумеется, характер древесной фауны зависит от высоты, — рассуждал вслух Роберт. — Наверху много места в воздухе, между ветвями, и мало на самих ветвях. Поэтому наверху нелетающие животные мелкие, а летающие — большие; здесь должно быть наоборот. Это хорошо, поскольку сами мы — нелетающие животные, и, значит, нам легче справиться с нелетающим хищником.
Эмили не слушала. Пользуясь тем, что пилот не может ее услышать, она ругала на чем свет стоит его и себя — за то, что ввязалась в эту дурацкую авантюру. Внезапно очередная фраза Роберта оборвалась на середине возгласом страха и изумления. Эмили вздрогнула и наклонилась, всматриваясь в зеленый полумрак, в который уходил трос, но в первый момент ничего не могла разглядеть.
А Роберт в этот миг почувствовал, как толстая лиана, за которую он держался, вздрогнула и напряглась под ее рукой. В следующее мгновение он понял, что держится за прекрасно замаскированное гигантское щупальце, но было уже поздно. Бурые тугие кольца сжимающейся плоти обвили тело землянина.
Через несколько секунд Роберт убедился, что сопротивляться бесполезно. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог дотянуться до ножа на поясе. Но кое-что в его положении обнадеживало: как ни старалось чудовище, скафандр защищал человека от страшного давления, способного переломать кости крупному животному. Щупальце пару раз ударило пилота о крепкий сук, а затем потащило в сторону главного ствола. Осознав, что пока его жизнь под защитой скафандра, Роберт подумал о своей спутнице.
— Эмили! У меня проблемы с местной фауной! Не высовывайтесь и не смотрите сюда — вас может стошнить, а в скафандре это смертельная опасность! Сейчас же уходите с ветки, к которой привязан трос — его эта зверюга не порвет, а ветку сломать может! Все, не до вас! Ждите меня и не хватайтесь за лианы!
Щупальце, конвульсивно сокращаясь, тащило пилота к огромному дуплу, из которого, как успел заметить Роберт, высовывалось еще несколько «лиан». Перед самым дуплом трос натянулся, и Роберт получил возможность более внимательно изучить своего врага.
Это был гигантский бурый мешок, лоснящийся от клейкой слизи, которая, видимо, вместе с присосками позволяла ему держаться в дупле; контуры дупла не давали возможности определить истинных размеров существа, но, вероятно, ему бы не составило труда проглотить корову. По всей видимости, чудовище было чем-то вроде громадного сухопутного спрута и проводило в дупле всю свою жизнь, раскинув щупальца по ветвям в ожидании добычи, которую душило и затаскивало в пасть. Именно эту огромную разверстую пасть, окаймленную двойной кожистой складкой, и наблюдал теперь Роберт не более чем в метре от себя. Внутри пасти извивались и корчились какие-то мокрые отростки и сочилась едкая слизь; по бокам из кожаных складок глядели два выпученных тусклых глаза, каждый размером с кулак взрослого мужчины; они казались слишком маленькими для такой громадной туши.
