Квашнин, отметив лёгкое замешательство прокурора, ещё медленно ориентирующегося в ситуации после внезапного нападения, суматохи, возни и возгласов, взял инициативу в свои руки. Начал он с того, что, подойдя к замухрышке, размахнулся, но, сдерживая желание смазать того по роже, которую неизвестный заученно прикрывал лапищами, ухватил за ворот куртки и выволок к свету.
— Давай-ка, ночной гость, познакомимся поближе, коль ты в эту избу от нас забрался, — сурово произнес Квашнин, отдёрнул руки неизвестного от лица и отшатнулся.
Вскочил на ноги и невозмутимый майор Камиев. Ковшов отреагировал сдержаннее, но и по его спине побежали мурашки. Дынин враз отрезвел, а дед Ефим вскрикнул.
Замухрышка взирал на них белым изнеможенным лицом утопленника Фирюлина! Это были те же безжизненные в чёрных ямах глаза, опухший отвислый нос и три безобразные бородавки убитого Акима!
Дед Ефим закрестился, запричитал:
— Свят! Свят! Свят!
Видение не исчезало. И заикало снова, причём со страшной силой. Квашнин хлопнул бывшего призрака по спине. Тот свалился на колени и издал вполне человеческий всхлип.
— Ты кто, зараза? — первым пришёл в себя тот же Квашнин.
Существо попыталось заговорить, но вновь у него не получалось ничего вразумительного, в его лепетании и бормотании нельзя было различить членораздельную речь.
Квашнин отступился было после неудачных попыток, но, оглядевшись, ища помощи, заметил под столом на полу полупустую знакомую бутыль с жидкостью, лихо плеснул содержимое в стакан, развернул замухрышку к себе и влил ему в икающий рот упырёвского снадобья, отчего тот чуть было не поперхнулся. Но бдительный страж порядка заорал так, что бедолага едва не присел на колени:
— Говори, мать твою, кто ты есть! Ночь тебя ловим! По деревне гоняем, ноги все посбивали!
— Фирюлин я, — выговорил наконец внятно мужичок. — Питирим, брат убитого.
— Вот те на! — рухнул на кровать рядом со старцем Квашнин. — Откуда взялся?
— Второй день здесь мотаюсь, — заскулил мужичок. — Как прознал про гибель брата, враз из города примчался, у народа расспросил, что вы ищите убийцу. Вот гражданина прокурора увидеть не смог. Боялся я. Прятался, хоронился.
— Кто же тебя так напугал, чучело окаянное? Ты сам тут, я слышал, перепугал полдеревни. По ночам шастаешь, людям спать мешаешь. Гусей воруешь?
Мужик смолчал.
— Нет, вы посмотрите, — продолжал Квашнин, так и не дождавшись ответа. — Вылитый убитый! Как похож! Двойник, что ли?
— Близнецы мы, — опять заскулил мужик, — Аким старше меня на несколько минут. Почти вместе родились.
— Бывает же такое сходство… Ну, рассказывай.
— Гражданин начальник, — мужичок кивнул в сторону бутылки, — а нельзя ли ещё? Запарился я совсем. Чуть-чуть плеснуть от испуга. Никак в себя не приду.
— Наглеешь на глазах… — Квашнин взвесил содержимое бутылки взглядом, плеснул в стакан, протянул. — Когда драпал от нас по деревне, всех собак перепугал. Не слышал, как я тебе свистел? Почему не остановился?
— Так подстрелили бы, как зайца. И каюк, — утёр губы оживший покойник. — А мне умирать нельзя, пока прокурора не увижу.
Он поднял глаза и безошибочно потянулся к Ковшову.
— Узнал?
— Народ подсказал, что вы с прокурором у знахаря на постой встали.
— А про прокурора кто надоумил?
— Так городской я, наслышан.
— Ты давай не крути! Быстро, смотрю, очухался! Отвечай на вопросы, что задаю!
— Мне бы с гражданином прокурором поговорить.
— А я тебе что? Не закон?
— Закон-то закон, конечно, гражданин начальник, но вы, извиняюсь, милиция, я так вижу.
— Глазастый… Ты что меня гражданином величаешь, сидел, что ли?
— Отбывал наказание, гражданин начальник, но так, по мелочовке. Безвинного меня, извиняюсь…
— Старая песня. Все вы без вины по тюрьмам мыкаетесь.
— Я против вас ничего не имею. Только говорить буду с одним прокурором.
— Ах, мать твою! Настырный-то какой!..
— Пётр Иванович, угомонись, — остановил взорвавшегося от возмущения капитана милиции Ковшов, — вы пойдите-ка с майором поручите Суворину оцепление с острова не снимать, пока команды не подам. А я побеседую тут с…
— Фирюлин Питирим, гражданин прокурор, — услужливо подсказал мужичок.
Дынин тоже сунулся было к порогу, но Ковшов его остановил.
— Это судебный эксперт, который тело вашего брата вскрывал, — обратился он к Фирюлину, — может, к нему вопросы у вас будут?
— Пусть остаётся. И знахарь не помешает, — повернулся тот к деду Ефиму, быстро осваиваясь. — Напугал я вас той ночью. Извиняйте, ради Бога.
— Веруешь? — сурово глянул Упырёв.
Мужичок перекрестился.
— Я почему к вам с доверием, гражданин прокурор? Вы городские, местных порядков ещё не знаете, под ними не ходите, — боязливо начал мужичок.
— Отчего же, а Упырёв? — кивнул Ковшов на старца.
— Знахарь — особый человек. Он здешним не чета. О нём молва идет, будто его сам Тихон Жигунов боится и слушает, да и Полиэфт Деньгов опасается, — как о постороннем сказал о старце Фирюлин, не моргнув глазом.
— А при чём Жигунов? Какое отношение он имеет к вам и убийству вашего брата?
