Передернувшись, я сбежала вниз. Присев, выдернула Марину из воды. Девушка смущенно покраснела, пытаясь прикрыться липкими, весьма символическими остатками ночной рубашки. Я, чуть касаясь пальцами расцарапанной кожи, аккуратно отвела ее руки. И принялась снимать обрывки, один за другим отбрасывая в кучу сухих как порох веток, приготовленных рядом с монументальным мангалом.
– Тшш, – прошипела, вглядываясь в ошеломленное лицо. Она подавалась вперед за каждым моим движением, отзывалась на легкую ласку, непривычную заботу. Невысокая, коренастенькая, с опухшими от слез глазами и спутанным светлым колтуном на голове, она была прекрасна…
Тьфу!
Русалка, не иначе.
– Послушай… ты сейчас не вернешься домой. Переночуешь у меня. И еще. Я, получается, взяла на себя ответственность за твою жизнь. Такова судьба, – Марина заворожено кивнула. – И потому ты будешь беспрекословно меня слушаться.
Вот так. Последний клочок ткани отправился в полет, и, взяв за руку обнаженную девушку, я повела ее наверх. К палаткам, выстроившимся вдоль дороги. Среди них были, как у меня в памяти отложилось, и торгующие одеждой.
Смущаясь, полукровка жалась ко мне, шарила руками по спине и ластилась. Ну, чисто кошка. Кожа к коже, теснее, ближе…
Да что же это! Как-то я на нее не так реагирую. Возбуждение разгорается в крови, да и от девушки сквозь смущение и ужас отчетливо проступает мускусный запах желания.
М-да… где-то что-то я такое читала… о неконтролируемом пробуждении способностей. Сирин ищет защиты, так или иначе, а проще всего получить ее, соблазнив. Вот она и излучает. Неосознанно.
Но так хочется.
Тьфу!
Взлом задней стены склада и потрошение картонных коробок не заняли много времени. Иногда хорошо быть оборотнем. Под ошарашенным взглядом девушки (да я сильная, чего удивляться… ее на руках таскала, не сказать, что без труда, но все же…) отогнула блестящую жестяную панель. А там… ну, я не первый раз что-то вскрываю на ощупь, и если при этом что-то лишнее страдает, не переживаю.
Одевать Марину пришлось насильно. Она снова начала выпадать из реальности, так что к набору ее впечатляющих синяков пришлось добавить царапину. Проведя когтем по руке, слизнула длинную полоску крови, причмокнула и велела вздрогнувшей девушке:
– Натягивай.
Джинсы на голое тело налезли с натугой, серая футболка тоже в обтяжку. Ну, можно и идти. Стоп. А себя-то?
Посмотрела на расцвеченное золотом небо, вздохнула.
И полезла в дыру еще раз, прислонив индифферентную тушку рядышком.
Так-с. Длинная, модно подранная рубаха, спортивные штаны, шлепки и забытая кем-то выручка. Отлично. Подхватив под руку подопечную, через бурьян вывернула на тротуар. Или это была полынь? Вялые кусты свешивали метелки почти до земли, подметая сухую пыль. А та только и рада была взвиться в не успевший остыть воздух и забиться в нос.
Пчхи!
И мы пошли. Шли, шли, шли, а по пути я просвещала Марину о реалиях ее нового мира.
Прелестно выходило. Бесправная полукровка под опекой такой же полукровки только с правами Одинокого Охотника. И если я не найду этой девице Семью, то получу на свою шею ученика. Которого ничему научить не смогу, честно-честно. И нас обоих, того, ликвидируют.
– Так что, – садясь на лавочку у трамвайной остановки, резюмировала я, – прикидываешься ветошью, ходишь следом и не отсвечиваешь!
Марина печально вздохнула.
– Как все сложно…
– Ну, ты думала! Еще надо с властями разобраться, документы забрать, опеку оформить. Тебе же шестнадцать?
Запустив руки в спутанный колтун, девушка простонала что-то неразборчивое.
А я не давала ей расслабиться. И себе тоже. Зачем истерики, здесь и сейчас? Посреди залитой ярким светом улицы, по которой все чаще проносятся машины и громыхают железом трамваи?
Веселой желто-синей расцветки колесница распахнула двери, я потянула девушку. Темные боги, я целую ночь ее за собой таскаю!
– Как я выгляжу? – озаботилась внешностью.
– Н-нормально, по-человечески, – ответила девушка.
– Это радует, – значит, не забыла маскировку. А то как-то часть собственных действий где-то теряется. И мироощущение расплывается.
Поглядывая в окно на проплывающие мимо домишки и особнячки частного сектора, скрывающиеся в пыльной зелени за высокими заборами, продолжила разговор:
– Значит, так, – поморщилась, пережидая грохочущий, отдающийся звоном в голове перестук колес на стрелке, – эту ночь ты провела у меня. Вечером поругалась с матерью…
– Мы часто ругаемся… ругались… – бесцветно ответила девушка, возя пальцем по стеклу.
– Значит, вопросов не вызовет. Я – твоя особая подружка, лучшая, – усмехнулась.
– Э… чего?
– Версия для человеческих властей. Розовая подружка, да?
– Но… – опять в шоке. Глаза выпучила.
– Тьфу! Шучу! Мы просто знакомые! Но ведь кто на меня уже полночи эманирует?! Приедем – зацелую!
Я уже почти рычала. Хорошо, что ни ранний пассажир, дремлющий впереди, у кабины вагоновожатой, ни утомленная заспанная кондукторша за шумом нас не слышали.
– А? – рот открыла, потом закрыла и задумалась. – А где мы познакомились?
– На пляже у Панорамы. Неделю назад.
– Какой там пляж, – она махнула рукой, смиряясь.
