Рассказы о людях, посвятивших свою жизнь тайге, охотничьему промыслу. О сильных и мужественных людях, ежедневно встречающихся с неимоверными трудностями. Повесть о военном лихолетье, о том, что и во время такой кровавой и страшной войны люди оставались людьми и даже любили. По-настоящему любили.Содержит нецензурную брань.
Вообще-то Генка никогда охотником-то и не был. Какой с него охотник, он комара-то бьёт, так морщится, слушает, как «кости у него трещат». Откуда кости у комара.
Генка, он вообще-то и не Генка вовсе, он Геннадий Петрович, – заведующий клубом. Это уже не важно, что в тот клуб почти никто не ходит, не важно. Главное, что должность такая есть, да и клуб в деревне есть, – ещё от той власти остался, не развалили как-то. Так что он при должности.
А кто при должности, – уважаемые люди.
Когда уважаемые люди села собирались на какое-то мероприятие, хоть посиделки на берегу, – это летом, хоть посиделки в сосёнках, – это тоже летом, хоть на рыбалку ехали, – получается тоже летом и тоже посиделки, всегда Генку брали с собой.
От него, конечно, пользы-то никакой, но и вреда большого не было. А то и поможет даже: газетку постелет, закуску из чужих котомок повытаскивает. Другой раз хлеб порежет, сало. Но это редко, – уж больно слеп.
Он и кружку-то с водкой на ощупь вылавливает с импровизированного стола. Очки у Генки – страшно смотреть, стёкла толстенные, с ядовитым фиолетовым отливом. Глаза за ними кажутся несуразно маленькими, кругленькими, сверлящими буравчиками.
Короче говоря, брали его только для компании. Выпив чужой водочки, так как своей ни разу не брал, как и закуску, Генка начинал травить анекдоты. Где он их брал, как запоминал, – можно только диву даваться. Рассказывал не прерываясь, не ожидая пока прохохочется компания. Ни разу не повторился за все многочисленные выезды и посиделки.
На зимнюю охоту выезжал Генка с меньшей охотой, – холодно, но всё же не отказывался, – ехал.
Ружьё имел старинное, отцовское, – по наследству досталось. Всё собирался зарегистрировать, документ получить, но дальше желания дело не двигалось. Да и большой нужды в этом не было, – Генка с того ружья почти не стрелял. Ещё на утиной охоте раз-другой за всю осень пальнёт, а зимой так и не заряжал даже, а то и не брал с собой вовсе.
В этот раз тоже не хотел брать:
– Холодно, только руки морозить.
– Бери, бери, охотник хренов! – это бывший директор совхоза.
Генка вернулся, приволок «фузею», как шутя называл старинное ружьё, сунул в карман пяток патронов, заряженных ещё года три назад. Втиснулся на заднее сиденье, зажав коленями ружьё, углубился в «мечты» о предстоящей охоте.
Первый загон был сразу удачным: директор школы подранил зайца и мужики, покружив по кустам с полчаса, перекрёстной пальбой из всех калибров добрали бедного «косого».
Все громко и радостно рассказывали друг другу, что это именно его выстрел был козырным. Спорили, хвастались, даже подталкивали друг друга, убеждая в своей удали и верности глаза.
Заяц, подвешенный за связанные задние лапы, распустил кровяную соплю и безучастно околевал.
Решили на крови по грамульке пропустить. Расположились прямо на капоте. Одна бутылка закончилась очень быстро, просто неожиданно. Тут ещё Генка со своими анекдотами, – не даёт прочувствовать момент охоты, отвлекает от волнительных природных красот.
Видимо с расстройства откупорили вторую.
Уже разогретые спиртным и разгорячённые сальными анекдотами, охотники спохватились, вспомнили, что они на охоте. Быстро скидали недогрызенные куски хлеба и колбасы в пластиковый пакет, швырнули в кусты пустые бутылки, торопливо втиснулись в машину.
Прямо на машине объехали с одной стороны болото с крепкими тальниковыми
кустами, на ходу высаживая стрелков. Все вместе решили, что Генку надо оставить на дороге, где кусты примыкают к лесной гряде. Там не особо бойкое место, но иногда может и лисичка прошмыгнуть.
Шофёр, Павел, с сыном, уехали на другую сторону и начали горланить, двигаясь по направлению к засаде, – притихшим охотникам.
Генка прохаживался по дороге, поскрипывал снежком, прислушивался к голосам загонщиков. Когда те стали кричать где-то в серёдке болота, а неподалёку от Генки затрещала сорока, охотника охватила какая-то необъяснимая тревога. Морозный воздух со свистом влетал в широко открытый рот. Воображение рисовало невероятные картинки, очки запотели и тем самым полностью отгородили реальный мир.
Разволновался охотник. Торопливо сдёрнул с плеча ружьё и на ощупь, выхватив из кармана патрон, зарядил его. Тем временем крик загонщиков чуть сместился вправо. Поворачиваясь в эту сторону, Генка, вдруг, явно услышал, как скрипит снег под ногами приближающегося зверя.
Он весь напрягся. Даже дыхание задержал. Он слышал, нет он ощущал всем своим естеством, как к нему приближается …нечто.
Генка даже не мог толком представить, – кого, какого зверя ждать, когда увидел: с противоположной от загонщиков стороны, раскачивая широкими, лоснящимися боками, выпуская огромные клубы пара из заиндевевших ноздрей, прямо на него бежал огромный лось.
Не пытаясь что-то сообразить, просто медленно сползая по стволу берёзки, возле которой он остановился, Генка приподнял ружьё и, не прикладывая его к плечу, а лишь направив ствол в сторону приближающегося зверя, выстрелил.
