Картина была жуткая, гротескная имитация полового акта. Но невозможно было ни отвести взгляд, ни остановить происходящее. Парни уже бросили подбадривать, наступило скованное молчание. Даже Эмма не сдвинулась с места, не попыталась хоть как-то помочь своему парню. Мы смотрели – ошеломленные, загипнотизированные этим непристойным зрелищем.
Наконец шампанское кончилось. Медленно, почти неохотно Миранда вынула бутылку, хлопнула ладонью по донышку, вытряхивая последние капли. Одна угодила Марку прямо в глаз, точно финальное оскорбление и окончательное унижение.
Марк хрипел, давился спазмами, согнувшись, уперев руки в колени. Я с ужасом решила, что его сейчас вывернет. Самира, сидевшая за столом рядом с ним, погладила его по спине. Он стряхнул ее руку, яростно дернув плечами. Мы молча ждали, чем это кончится. Наконец, спустя целую вечность, Марк поднял голову. Он слабо, неуверенно улыбнулся и победно вскинул руку. Разумеется, он сознавал, что то, чему мы сейчас стали свидетелями, отнюдь не было его победой. Но все с облегчением выдохнули. Раздались возгласы:
– Игра сделана!
– Ну ты и жестокая, Миранда!
– Молоток, Марк!
Когда Марк раскручивал бутылку, руки у него тряслись.
Как я и полагала, выпал мой черед.
– Вызов, – сказала я.
Мне было страшно – я боялась очередного издевательского пожелания Миранды. Но лучше уж принять вызов, чем выкладывать сейчас правду.
– Марк? – поторопила Самира. – Есть идеи?
Потирая шею, Марк попытался что-то сказать, но у него вырвался лишь хрип. Он помотал головой.
– Хорошо, тогда я. – Миранда явно не переживала, что именно она причина его состояния.
Скрестив руки, она направилась к Эмме и что-то прошептала ей на ухо. Ну как школьницы, честное слово. И как Эмма может так по-дружески держаться с Мирандой, когда она только что унизила ее парня? Похоже, все и вправду предпочитают притворяться, будто это всего лишь игра. Эмма кивнула.
– Или… – сказала она громко и в свою очередь зашептала Миранде.
– А с нами поделитесь? – рассмеялся Бо.
В ответ Эмма игриво покачала головой. Миранда даже не взглянула в его сторону. Она в упор смотрела на меня. По телу пробежал холодок.
– В озеро, – произнесла Миранда. – Окунуться на десять секунд, целиком. Потом выходишь.
Не может быть, чтобы она это серьезно.
– Миранда, на улице ниже нуля. Там лед.
– Да, – вмешался Ник. – Миранда, она же насмерть может замерзнуть.
Я ждала, что и Самира вступится за меня. Но она хмуро смотрела куда-то в пространство, вся в своих мыслях.
Миранда беспечно улыбнулась, покачала головой:
– Управляющая сказала, что плавает каждый день, даже зимой. Прихватим полотенца и плед. Все будет хорошо, Кейти.
Я все смотрела на нее. Не верилось, что она собирается заставить меня это сделать. Взгляд у Миранды был пустой, ничего не выражающий.
– Давай, – сказала она и подбадривающе кивнула, – раздевайся.
Как часто в школе Миранда была моей защитницей, как часто осаживала девчонок, задиравших меня. Но знала я и другую Миранду – агрессора. Иногда она бывала даже более жестокой, чем последняя школьная стерва. Это случалось редко, но случалось. Щелчок переключателя, и вот она – демонстрация силы. Просто чтобы напомнить мне, кто тут главный.
Один случай запомнился особенно – из тех, которые и хочется забыть, и не можешь, как ни старайся. Дело было в девятом классе. В раздевалке перед хоккейной тренировкой. Одна из девочек, ее звали Сара, жаловалась, что учительница не дала освобождение, хотя у нее первый день месячных.
– Сказала, что тренировка только на пользу. Мол, от нагрузки быстрее пройдет. Но я-то знаю, что не пройдет. Несправедливо.
Остальные сочувственно кивали и бормотали.
Я вспомнила, что у меня в рюкзаке завалялся парацетамол, достала таблетки и протянула Саре. Она была наименее противной из одноклассниц. Иногда мы даже сидели вместе – конечно, когда я не сидела с Мирандой. Сара улыбнулась мне, взяла таблетки.
– Спасибо, Кейти.
У меня в груди потеплело.
И тут, как удар колокола, раздался голос Миранды:
– Да Кейти, наверное, не поняла, о чем ты. У нее же еще нет месячных.
Остальные девчонки ошеломленно уставились на меня. Словно я и была тем, чем себя всегда ощущала, – диковинным уродцем. Отсутствие месячных было верным признаком, что я не такая, как все. Четырнадцать лет, а месячных нет. Миранде я рассказала под строжайшим секретом. Она ответила, что четырнадцать вовсе не крайний срок, если хорошенько подумать.
И вдруг использовала это, чтобы унизить меня. Точно хотела показать, что держит меня на коротком поводке.
И вот теперь все повторялось.
Абсурд. Мне тридцать три года. Коллеги уважают меня, многие зависят от меня. Я ответственный человек. И вообще-то я первоклассный адвокат – ни одного дела не проиграла. Я не позволю так себя унижать.
