— Пусть его рассматривает сколько пожелает, — говорит Март, великодушно выдувая дым, — большой ему удачи. Не хотел бы я, правда, в его шкуру. Какие угодно мотивы пусть найдет, да только проку от них ему чуть, коли человека нету. Скажем, чисто для поддержания беседы, кто-то сболтнет насчет золота. Падди Джо говорит, он слыхал это от Майкла Мора, а Майкл Мор говорит, ему Майкл Бёг сказал, а Майкл Бёг говорит, что вроде как Патин Майк ему говорил, но тот уже на шестой пинте был, а потому не забожится, а Патин Майк скажет, он это от Падди Джо слыхал. Одно тебе скажу наверняка: про себя на той реке ни одна душа не скажет — и ни одного человека не назовет, кто был. О золоте речь если какая и может быть, все это дикие слухи, в глухих деревнях, вроде этой, такие бывают. Утренний туман, Миляга Джим, коли на поэзию потянет. Попробуй поймать его — обернется в ничто.
Март показывает это пантомимой: ловит воздух и протягивает Келу пустую ладонь.
— Глядишь, и был у кого мотив, да, — но у кого же? Вот у нас и мочало на колу, и у попа собака.
Кел возвращается к сбору моркови.
— Может, и так, — говорит.
— Голову себе не забивай, — говорит Март. — Уж всяко не этим. — Бросает самокрутку и разминает ее клюкой. — Вот что скажи мне, Миляга Джим, — продолжает он. — Чисто любопытство утолить. Не ты ль это сделал?
— Не-а, — отвечает Кел, окапывая совком особенно упрямый корнеплод. — Если б я кого решил замочить, замочил бы Джонни.
— Твоя правда, — соглашается Март. — Если по-честному, удивительно, что никто этого не сделал давным-давно. Но кто ж его ведает, где повезет, может, оно еще впереди. А не ребенок ли?
— Нет, — говорит Кел. — Даже не начинай в ту сторону.
— Признаюсь, не вижу никаких причин, с чего б ей тужиться, — с приятностью говорит Март, не обращая внимания на тон Кела, — но с людьми поди знай. Поверю тебе на слово.
— Надо б задать тебе тот же вопрос, — говорит Кел. — Ты упоминал, что целил что-то предпринять насчет Рашборо, Джонни и их разводки. И как?
Март качает головой.
— Пора б тебе уже знать меня достаточно, чтоб такое спрашивать, — говорит он. — Не мой стиль и близко. Я человек дипломатии, ей-ей. Общения. Если есть у тебя дар доносить до других что-то, нужда предпринимать что-либо крайнее возникает редко.
— Надо тебе в политики было, — говорит Кел. Это все просто в порядке встречного довода — Марта он на самом деле не подозревает. Представить себе, как Март кого-то убивает, Кел может, но не прежде, чем опробованы все более экономичные варианты.
— Знаешь что, — говорит довольный Март, — я о том и сам частенько думал. Если б не ферма, я бы давно подался в Лейнстер-хаус[53] да потягался соображалкой с той оравой. Враз поспорил бы я с тем идиётом из зеленых[54], башка жеманная, как у матери-настоятельницы. Никакого соображения у мудака того.
Март нагибается постепенно, оберегая то бедро, которое больнее, чтоб покопаться в ведре.
— Порадовался бы я, окажись то Джонни, — говорит он. — Славно да опрятно вышло б, а? Избавились бы от этих двух прохиндеев одним махом. Без вопросов: кабы выбор был за мной, я бы выбрал Джонни. — Он выпрямляется с полной горстью моркови. — В конечном счете, — говорит Март, — что там я себе думаю или что ты думаешь, разницы нисколько и никакой. Имеет значение только то, что там гордость Дублина-града себе думает, и этого нам предстоит подождать да поглядеть, куда его ветром снесет. — Машет Келу морковками. — А я пока полакомлюсь вот. Если попадутся тебе на глаза марокканцы, шли их ко мне ужинать.
Поварив эту новость в уме целый день, Лена по-прежнему не уверена, что и думать об убийстве Рашборо. Надеется, что Кел с его опытом в таких делах поможет ей разобраться. Приехав к нему, она застает Кела у кухонного стола за переработкой моркови: Кел чистит, режет и пакует ее в пакеты для морозилки. Лена, зная Келовы повадки, за добрый знак это не принимает. Он похож на того, кто готовится к долгой зиме — или к осаде.
С собой она прихватила непочатую бутылку бурбона. Пока Кел рассказывает ей про свое утро, она наливает им обоим выпить, щедро добавляя льда, устраивается напротив Кела за столом и берет на себя нарезку. Кел чистит морковь так, будто она угрожала его семье.
— Могу ручаться, парняга хорош, — говорит он. — Нилон, следователь. Все делает ненапряжно, стелет мягко, умеет не спешить, но видно, что, если понадобится, может и жестко. Будь он у меня в напарниках в те времена, я б не жаловался.
— Считаешь, он найдет кого надо, — говорит Лена, отрезая себе кусочек морковки пожевать.
Кел пожимает плечами.
— Слишком рано пока. Он того сорта, какие находят. Только это и хочу сказать.
— Ну, — говорит Лена, прощупывая почву, — чем скорее найдет, тем быстрее от нас отстанет.
Кел кивает. Молчание; лишь мерное чирканье овощечистки и ножа, да собаки вздыхают во сне, а где-то вдали тарахтит трактор.
Лена знает, что Кел ждет, когда она спросит, не он ли убил Рашборо, и задавать этот вопрос не собирается. Вместо этого отхлебывает из стакана и уведомляет Кела:
