Трей вновь погружается в молчание. Лена предоставляет ей быть там сколько надо. В уме у Трей все движется слоями: тектонические плиты трутся друг о дружку, сминают старое, выталкивают на поверхность новое, быстрее и болезненнее, чем должны бы. Тут Лена ничего поделать не может, таковы требования обстоятельств и места, ничто из этого не имеет ничего общего с милосердием. Остается лишь дать Трей несколько минут, чтоб она сориентировалась в этом новом пейзаже.
Трей спрашивает:
— Откуда ты узнала, что это я сказала Нилону? О мужиках на горе в ту ночь?
— От Кела. И он сказал, что это херни вагон.
— Он знал, что я это выдумала?
— Знал, да.
— А чего мне не сказал-то? Или Нилону?
— Он решил, — отвечает Лена, — господи помогай нам, что это твой выбор. Не его.
Трей какое-то время это переваривает.
— Он знает, что ты сюда поехала?
— Нет, — отвечает Лена. — Не знаю, стал бы он со мной спорить или нет. Я бы в любом случае приехала. У тебя есть право понимать, во что ты лезешь.
Трей кивает. Уж с этим-то она согласна.
— За то, что ты хочешь мести, я тебя не виню, — продолжает Лена. — Но ты должна учитывать и то, куда она заведет, нравится оно тебе или нет. Вот что я имею в виду, когда говорю тебе, чтоб ты себя не вела как ребенок. Дети не учитывают всякое. У взрослых нет выбора.
— У меня отец не учитывает, — говорит Трей. — Не учитывает, куда все заводит.
— Правильно, — говорит Лена. — Отец твой — не то, что я называю взрослым.
Трей поднимает лицо вверх. Здесь, на такой высоте, вокруг них в основном небо с широкой каймой вересков, от которых в воздухе буйная, роскошная сладость. Коршун, кренящийся в потоках ветра, — лишь пылинка черного на голубом.
— У меня было полное право, — говорит Трей. Голос тяжек глубокой нотой печали. — Дать им сдачи. Любым способом.
— Да, — говорит Лена. Понимает, что победа за ней. — Было.
— Все шло классно, — говорит Трей. — Я все делала правильно. Вышло бы хорошо. И тут какой-то козел убил Рашборо и все испортил.
Что-то в том, как поникает она головой, как скользит по небу ее взгляд, говорит о том, до чего ее вымотало: слишком сильно старалась она, слишком далеко на своем пути зашла, слишком от многого отказывается. Лена не жалеет, что попросила ее об этом, но всем сердцем желает отвезти Трей прямиком к Келу и отправить их ловить на ужин кролика; вместо этого придется везти Трей в лапы к следователю. Лена жалеет — в тысячный раз, — что Джонни Редди вообще объявился дома.
— Понимаю, — говорит она. — Думаю, так оно будет лучше, сама-то, но понимаю, что тебя оно достает напрочь.
— Ага, — отзывается Трей. — Ну.
Лена ловит себя на том, что улыбается.
— Что? — требует ответа Трей, мгновенно ощетиниваясь.
— Ничего. Ты сейчас сказала, как Кел, вот и все.
— Ха, — произносит Трей — так, как обычно говорит Кел, и теперь обе и правда смеются.
Усаженная в недрах занюханного маленького участка Гарды с колой и пакетом чипсов, перед словно бы погрызенным дээспэшным столом с неприметным диктофоном на углу, Трей показывает высокий класс актерства. Лена, забившись в угол на кособоком стуле возле каталожного шкафа, следит, чтобы Трей не оступилась, готова завозиться на стуле, чтобы предупредить, но в том нет нужды. Она и не ожидала, что нужда возникнет. Прося Трей это сделать, Лена не упускала из виду, что такое могло б напрячь и многих взрослых. Отдает она себе отчет и в том, что Кел никогда бы Трей о таком не попросил, — он чувствует, что на ее долю в жизни и так пришлось слишком много всякого. Лена считает иначе. По ее мнению, суровое детство Трей сделало ее способной на большее, чем по силам среднему ребенку в ее возрасте. Если применит эти способности, когда в них есть нужда, — в том, что ей пришлось пережить, по крайней мере, возникает прок.
Нилон облегчает ей задачу. Хлопочет, ставит чайник и обеспечивает непрерывный поток болтовни, доброжелательно жалуется на недостатки своей службы — на жилье с «Эйр-би-эн-би», на то, что приходится бросать свою хозяйку с детьми, тратить жизнь на то, чтоб донимать людей, которым есть чем заняться, вместо того чтоб разводить разговоры с такими, как он. Лена наблюдает за ним и думает о Келе: каково было ему проделывать это тысячу раз. У него, наверное, хорошо получалось — Лена может его представить за этим делом.
— И все не как по телику, — сообщает Нилон, наливая чай себе и Лене, — когда разок с кем-то поболтал — и готово дело. В жизни приходится болтать с каждым, а потом кто-нибудь появляется и говорит, что ему надо кое-что подправить. И, само собой, ты с другими людьми общался исходя из его показаний, поэтому теперь начинай сначала. Молоко добавить? Сахар?
— Только молоко, спасибо. Часто такое случается? — услужливо спрашивает Лена. — Чтоб люди меняли показания?
