— Он взбесится.
— Может быть. А может, и нет.
Трей не откликается. Прижимается лбом к стеклу и смотрит, как скользит мимо пейзаж. На дороге оживленно: работающие в других местах катятся с работы домой. Поодаль, никак не затронутый этим бурным ритмом, скот неторопливо выискивает себе зелень среди желтеющих полей.
Лена говорит:
— Где тебя высадить?
У Трей перехватывает дыхание, словно она забыла о Лене.
— У дома, — отвечает она. — Спасибо.
— И то верно, — говорит Лена, включая поворотник. Выбирает кружной путь, петляющие дороги на дальнем склоне и через перевал, чтоб поменьше народу из Арднакелти их увидело. Все сегодняшнее станет общим знанием довольно скоро. Трей получит хотя бы малую передышку, чтоб привыкнуть к тому, чтó сделала, прежде чем до этого доберется вся округа.
Трей вновь вперяется в окно. Лена время от времени поглядывает на нее, замечает, как Трей методично ощупывает взглядом горный склон, словно ищет то, чего, как сама знает, ей не найти.
Кел моет посуду после ужина, и тут стучат в дверь. На пороге Март, на пальце у него звякают ключи от машины.
— Седлай призовую лошадку, Миляга Джим, — говорит он. — Дело есть.
Кел ему:
— Какое такое дело?
— Джонни Редди злоупотребил гостеприимством, — говорит Март. — Собаку не бери.
Кел сыт по горло тем, что Март со своими затеями и уклончивыми мрачными предостережениями гоняет его, как овцу.
— А иначе что? — спрашивает он.
Март смаргивает.
— А иначе ничего, — мягко отвечает он. — Я не приказы отдаю, друже. Ты б нам там не помешал, вот и все.
— Я тебе говорил уже, — произносит Кел. — Джонни Редди — не моя печаль.
— Ох, да блин, — раздражаясь, говорит Март. — Ты одну из наших в жены берешь, братец. Дитенка нашего воспитываешь, помогай тебе Бог. Помидоры растишь на нашей земле. Чего тебе еще?
Кел стоит в дверях с посудной тряпкой в руках. Март терпеливо ждет, не торопит. У него за спиной молодые грачи, народившиеся в этом году, набирают уверенности в крыльях, сыплются с ветвей и играют в расшибалочку в теплом вечернем воздухе.
— Погодь, за ключами схожу, — говорит Кел и возвращается в дом отложить тряпку.
Из гостиной доносится глухая болтовня телика, но, несмотря на это, дом кажется тихим, глубоко погруженным в неподвижность. По духу в доме Трей расчисляет, что отец вышел, а не просто спит. Что это может значить, Трей невдомек. С того дня, как погиб Рашборо, отец со двора не выходил.
Мать обнаруживается в кухне. Шила сидит у стола, ничего не чистит и не латает, просто сидит и ест тост, густо намазанный ежевичным повидлом. Когда последний раз видела мать, не занятую никаким делом, Трей не упомнит.
— Захотелось сладкого, — говорит Шила. Где Трей была с Леной все это время, не спрашивает. — Хочешь кусочек? Ужин весь съели.
Трей ей:
— Где отец?
— За ним пришли. Сенан Магуайр и Бобби Фини.
— Куда забрали?
Шила пожимает плечами.
— Не убьют в любом случае, — говорит она. — Ну, может, если только заупрямится.
С уймой всякого на уме Трей толком не смотрела на мать уже невесть сколько дней. Поначалу не может разобрать, что в матери кажется ей странным, пока наконец до Трей не доходит, что Шила — первый человек за много недель, у кого умиротворенный вид. Голова чуть откинута, чтобы поздний теплый свет из окна падал прямиком на лицо. В крутом и жестком очерке ее скул и волне широкого рта Трей впервые видит красоту, о которой рассуждал Джонни.
Трей говорит:
— Я ездила в город с Леной. В Гарду. Сказала, что на горе никого в ту ночь не было, только отец выходил.
Шила откусывает от тоста и осмысляет сказанное. Чуть погодя кивает.
— Они тебе поверили? — спрашивает.
— Ага. Вроде да.
— Значит, его арестуют.
— Не знаю. Приведут туда и расспросят, по-любому.
— А сюда с обыском придут?
— Наверно. Ага.
Шила еще раз кивает.
— Найдут то, что ищут, — говорит она. — Ждет их в сарае.
В долгой тишине лопочет еле слышный телик.
Шила показывает подбородком на стул напротив.
— Сядь, — велит она.
Трей отодвигает стул, ножки глухо скребут по линолеуму. Садится. Ум у нее не в силах и шелохнуться.
— Я видела, чтó ты затеяла, — говорит Шила. — Сперва хотела только, чтоб отец убрался, — как того и я сама хотела. Верно?
Трей кивает. Дом кажется неким местом во сне: ряд облезлых кружек на крючках под навесным шкафом словно парит в воздухе, от сколотой эмали плиты исходит невозможное сияние. Того, что может ворваться малышня или явится и постучит в дверь Нилон, Трей не боится. Все останется неподвижным, пока они с матерью тут не закончат.
— Без толку, — продолжает Шила. — Я это сразу поняла. Никуда он не собирался, пока Рашборо на него наседает. Думать мог только о том, где добыть те деньги.
Трей говорит:
— Это я знаю.
— Я знаю, что ты знаешь. В ту ночь, когда они с Келом подрались, я с него смывала кровь, а он держался так, будто меня нету. Вообще меня не видел. Но я была. Я слышала, чтó он удумал. Он тебя в оборот взял.
— Он меня не
Шила смотрит на Трей.
— Нет пощады от этого места, — говорит она. — Заступи за черту — и они тебя живьем съедят. Тебе конец, хоть так, хоть эдак.
