— Мне б жену, — поясняет Бобби. — Меня мамка моя беспокоит; в дом престарелых не хочет, но помаленьку становится такая, что я в одиночку не справлюсь, чтоб и с ней, и с овцами. Но дело не только в этом, ну. Без того, чтоб кувыркаться, я в основном справляюсь, но мне б потискаться. С женщиной приятной да мягкой. Только не с костлявыми этими. — Бобби тоскливо смаргивает. Кел пересматривает свою предыдущую оценку: Бобби по меньшей мере на три четверти пьян. Он местный легковес — Март с усталым презрением утверждает, что Бобби, чтоб опьянеть, одной понюшки бирдекеля хватит; Кел про это знает и делает на это поправку. То, что Бобби позволил себе достичь этой точки, означает, что насчет Рашборо он определился.
Рашборо же тем временем разделался с Сонни и принимается за Франси: упершись локтями в стол, задает вопросы и сосредоточенно кивает, выслушивая ответы. Судя по его виду, Франси пока не определился и даже не близок к тому. Впрочем, на вопросы отвечает, что в случае Франси можно считать общительностью. Рашборо и бабку его он с ходу не отметает — ну или пока что не отметает.
— Если мне достанется доля в том золоте, — говорит Бобби решительно, — я себе найду славную большую мягкую женщину, которой нравится запах икры. Куплю ей целую кастрюлю той икры и пинту шампанского на запивку. Отнесу ей в постель и, пока уминает, буду лежать рядом и ее тискать.
— По-моему, все в плюсе, — говорит Кел.
Марту прискучило донимать Сенана, и он подается вперед — влезть в разговор Рашборо и Франси.
— Ох батюшки, — говорит он, — канешно, он на месте. Никто во всей округе на том кургане копать не стал бы.
— Да и после темна близко не подошел бы, — говорит Десси.
— Дивный курган на земле Мосси? — спрашивает Бобби, отрясая свое виденье. — Мосси пашет вокруг него. Но и все равно четки с собой берет. Чисто на всякий случай.
— Правда? — завороженно переспрашивает Рашборо. — То есть это не просто бабушкины слова, значит?
— Ах ты боже, нет, — заверяет его Сенан. — Моя мать, боже упокой ее душу… — крестится, остальные незамедлительно следуют его примеру, — шла как-то раз ночью домой мимо того поля — возвращалась от отца, ему нездоровилось. Зимняя ночь, кругом тишина могильная, и вдруг слышит она музыку. С того самого кургана. Слаще не услышишь, мать сказала, и стояла она слушала минуту, но нагнала та музыка на мать великого страху. Домой бежала так, будто сам дьявол за ней по пятам гнался. И только дверь за собою закрыв, обнаружила, что мы, ребятня, с ума сходим от беспокойства, а батя пальто натягивает, чтоб идти ее искать, потому что дома ее ждут уж не первый час. Две мили ходу у нее заняли три часа.
— Миссис Магуайр не из тех была женщин, какие навоображают себе всякое, — сообщает Сонни Рашборо. — Без глупостей была. По уху засветит не сходя с места.
— У нас окно спальни смотрит на то поле, — говорит Десси. — Много раз я на том кургане огни видал. Вроде как двигались они, кругами и крест-накрест туда-сюда. Да мне приплати, я туда ночью не выйду.
— Небеса святые, — выдыхает Рашборо. — Как считаете, хозяин земли даст мне на тот курган взглянуть? В дневное время, разумеется.
— Придется вам рассказать Мосси, кто была ваша бабушка, — говорит Кон. — Какому-то туристу он по своей земле шастать не даст. Косу берет и гоняет их, так-то. А вот если узнает, что вы из этих краев, тогда, конечно, другое дело. Покажет вам все только так.
— Я тебя туда отведу в любой день, когда захочешь, — обещает Джонни. Он к Рашборо не липнет, предоставляет остальным прощупывать гостя сколько влезет. Кела это не успокаивает. Это означает, что вечер складывается в точности так, как Джонни того хочет.
— Отведешь? — с восторгом переспрашивает Рашборо. — Было б чудесно. Мне с собой взять что-нибудь? Я смутно помню, бабушка говорила насчет некого подношения, но то было давным-давно… сливки? Возможно, это глупо, но…
— Моя бабка их-то и принесла б туда, все так, — соглашается Март. Судя по вопросительному наклону Мартовой головы, Кел понимает, что Марту Рашборо кажется интересным.
— Главное, на курган не заступайте, — зловеще произносит Франси. — Племянник Мосси на тот курган встал, было дело, чтоб показать, что он никаких клятых суеверий не боится. Тут же у него по ногам закололо, как будто отсидел их. Ступней не чуял потом целую неделю.
— Боже промеж нами и всякой пагубой, — торжественно произносит Март, вознося стакан, и все пьют за сказанное. Кел пьет с ними. Ему все крепче кажется, что всем им что-нибудь промеж ними и пагубой явно б не помешало.
