Трей молчит. Выключает фотоаппарат.
— Вот, — говорит Кел, вручая Трей чехол. — Не забудь зарядить.
— Ну, — говорит Трей. — Спасибо.
— А это еще что тут? — спрашивает Джонни, склонив голову и поглядывая на камеру.
— Одолжила, — говорит Трей, бережно укладывая фотоаппарат в чехол. — Домашнее задание на лето. Надо снять пять видов животных и написать об их среде обитания.
— Уж всяко ты это моим телефоном можешь. Ни к чему рисковать славным прибором мистера Хупера.
— Я птиц буду, — говорит Трей. — На телефонах фокус недостаточно хороший.
— Святый боже, вот же не ищешь ты легких путей, а? — говорит Джонни, улыбаясь ей. — Чего не жуков? Пять разных жуков можно за десять минут найти, прямо за домом. И готово дело.
— Не, — говорит Трей. Перекидывает ремень от чехла поперек туловища. — Жуков все остальные будут снимать.
— Вот молодчинка моя, — с нежностью произносит Джонни, ероша Трей волосы. — Не ходишь со стадом, делаешь все по-своему. Скажи мистеру Хуперу спасибо за одолжение.
— Уже.
От своих прежних соображений Кел отказывается. Что бы там Трей ни собралась снимать, отец этого знать не должен. Кел не представляет, что малая затеяла, и ему это не нравится нисколько.
Во всяком случае, никакого спеха объяснять Трей, как Кел во все это замешан, больше нет — если Трей на реке не появится и его там не увидит. Чутье Кела на таких вот туманных и топких почвах подсказывает ему оставлять как можно меньше следов. Разговор этот ему, возможно, все равно придется рано или поздно завести, но ему куда больше нравится отложить его до той поры, когда он сообразит, что у Трей за настрой.
— Обратно вы это, может, и не сразу получите вообще-то, — предупреждает Джонни Кела. — У Терезы на столярные дела времени сейчас особо не будет. Она мне нужна помогать с тем-сем. Правда, солнышко?
— Ну, — говорит Трей.
— Мне не к спеху, — говорит Кел. — Подожду сколько надо.
Трей высвистывает Банджо, он скачет к ней, склонив голову набок под дурацким углом, чтоб половчей нести кость.
— До скорого, — говорит она Келу.
— Ага. — Обращаясь к Джонни, добавляет: — Увидимся.
— Ай конечно, — заверяет его Джонни. — А то, округа тесная, ни от кого не спрячешься. Готова, миссус?
Кел смотрит, как они уходят через поле к машине. Джонни треплется, склоняя лицо к Трей и жестикулируя. Трей наблюдает, как ее кроссовки распинывают траву. Отвечает она или нет, не разобрать.
В потемках перед рассветом люди не похожи на людей. Они для Трей лишь обрывочные помехи на кромке чувств: пятна более густой тени, двигающиеся по речному берегу, обрывки бормотания, доносящиеся сквозь плеск и болтовню воды, громовые в остальной тишине. Звезды бледны, на поверхности реки они едва проблескивают, луна — оголенное холодное пятно низко на горизонте, света от нее никакого. Крошечное оранжевое сияние сигаретного окурка описывает над водой дугу и исчезает. Кто-то смеется.
Рассвет в июле ранний. Трей, наловчившаяся просыпаться по собственному желанию, оделась и выбралась через окно, когда и четырех еще не было, и ждала в зарослях у дороги, пока не пройдет отец. Идти за ним оказалось труднее ожидаемого. Она привыкла считать его городским залетным, какой попрется через подлесок, станет спотыкаться на валунах и на путь в полмили потратит полчаса. У нее вылетело из головы, что по этой горе он шныряет лет больше, чем сама Трей. Со склона он скатился, как лис, проворно и беззвучно, срезая через стенки и посадки. Несколько раз Трей, из соображений безопасности отставая от отца, теряла его, но при нем карманный фонарик, и Джонни его включал на несколько секунд, когда нужно было сориентироваться, а Трей следила за фонариком.
Джонни привел ее к излучине реки неподалеку от того места, где они с Келом иногда рыбачат. Трей прячется среди буков на береговом изгибе, таится за поваленным стволом так, чтобы и ее саму не видно, и камеру было на что опереть. У почвы под ней теплый жилой дух. За поворотом, где река расширяется и мелеет, мужики и собрались.
Темнота постепенно тончает. Люди обретают очертания — поначалу нечеловеческие, это просто стоячие камни, расставленные как попало вдоль воды. По мере того как небо расцветает темной синевой, камни эти оживают. Первым Трей узнаёт Марта Лавина, он сутулится над клюкой. Отца узнаёт по торопливой неугомонности, он мельтешит и вертится, а также Пи-Джея по походке, когда он делает несколько шагов, чтобы заглянуть в реку, — Пи-Джей кажется хромым, пока не разберешь, что он подволакивает обе ноги, а не одну: слишком они у него неуклюжие, не управляется он с ними по всей их длине. Трей прикидывает, что самый здоровый дядька из всех, чуть поодаль от остальных, — Сенан Магуайр, пока тот не оборачивается поглядеть на восход, и по движению его плеч Трей признаёт в нем Кела.
Сидя в подлеске, Трей делается еще неподвижней. То, что Кел здесь участвует в мошенничестве против Рашборо, Трей не приходит в голову ни на миг. Она безоговорочно считает, что у его поступков, как и у ее, есть причины, и, скорее всего, они уважительные.
