Несмотря на все свои ухищрения, на все огромные усилия, он, тяжело раненный, с пулей в теле, все равно пропал. Паркер воочию теперь мог убедиться, каким высоким и мощным был этот тип. Паркера все время удивляло, как он смог проткнуть саблей грудь Эллен и крепко пригвоздить ее к кровати. Человек обычного сложения и силы давно бы скончался на его месте. Но и для него конец уже близок. Если бы не деньги, Паркер просто ушел бы прочь, оставив его здесь умирать.
Паркер шел именно из-за денег. Он широко шагал по гулким доскам.
Тем временем дилетант раздвинул дверцы подъемника и влез в кабину. Обернувшись, он увидел Паркера и громко с каким-то животным надрывом закричал. Закрыв дверцы, он повернул рычаг, чтобы спуститься, однако электричество было отключено. Строительные рабочие перед уходом домой поднимали кабину подъемника наверх и затем отключали ток во избежание несчастного случая. Дилетант сам себя запер теперь в клетке.
Паркер подошел ближе.
— Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! — закричал с надрывом дилетант.
Двойные дверцы клетки не доходили до ее верхних краев, образуя небольшую щель. Внезапно дилетант что-то бросил через нее. Предмет упал на доски и высоко подпрыгнул. Им оказался черный револьвер.
— Другой я потерял! — крикнул дилетант.
Теперь Паркер находился почти рядом с ним. Однако тот кричал так громко, словно между ними находилась каменная стена.
— У меня больше нет оружия, — истерично вопил он. — Вон там мой револьвер…
Паркер подошел было к кабине подъемника с пистолетом в руке, но в последний момент передумал и осторожно шагнул назад. Подняв брошенный дилетантом револьвер, он осмотрел его. Это был восьмимиллиметровый "смит-и-вессон". Паркер задумчиво глядел на него. Последний раз он видел такой у Пита Руди. Не его ли это револьвер? Может быть, от Руди дилетант узнал, что они скрываются в "Вимораме"?
Однако теперь его это мало интересовало. Он повернулся к человеку в клетке.
— Не стреляйте, пожалуйста! Она ведь это заслужила, вы же должны понять, что она это заслужила… Я совсем не хотел причинить вам зло, но так уж вышло. Я просто хотел ей отомстить…
Паркер выстрелил из револьвера Руди, затем открыл дверцы клетки, перевернул убитого на спину и обыскал его карманы. В левом кармане брюк лежали 63 двадцатки, в правом — 39 двадцаток и 25 десяток. В левом заднем кармане — 22 десятки, 10 полусотенных. В правом заднем кармане — 47 двадцаток, 9 десяток и 8 полусотенных. В правом кармане рубашки не было ничего. Там, наверное, находились выложенные 8080 долларов. Кроме того, в левом кармане пиджака лежало 50 двадцаток и 9 полусотенных. В правом кармане — 80 двадцаток и 15 полусотенных.
В сумме это составляло 7 сотенных, 49 полусотенных, 602 десятки и 111 двадцаток, включая деньги, оставленные на лестнице.
Шестнадцать тысяч триста долларов!
Паркер поднялся, отряхнулся и как-то недоуменно посмотрел вокруг. Потом, задумавшись, как будто что-то соображая, он долго смотрел на стопки денег, разложенных на полу перед кабиной подъемника.
Шестнадцать тысяч триста долларов!
Что-то вдруг поняв, он рассмеялся.
Ведь это точно была его седьмая доля…
Когда Паркер переставал следить за собой, он начинал непроизвольно ощупывать собственное лицо, которым очень гордился после пластической операции. Вот и сейчас, внимательно просматривая местную, линбрукскую, газету, он легонько водил указательным пальцем по всем выпуклостям и впадинам своего нового лица. Он уже дошел до особенно зловеще-неприятного ему раздела "Некрологи", когда в дверь его номера постучали. Паркер опустил газету и бегло оглядел комнату. Выглядела она вполне пристойно: нигде не валялось, не стояло и не лежало ничего высыпающего и предосудительного. Он с легкостью, неожиданной при столь массивном телосложении, подошел к двери и быстро распахнул ее.
За дверью оказался невысокий мужчина, одетый совершенно по-идиотски: изумрудно-зеленые брюки, апельсинового цвета рубашка, чернильного цвета галстук и комбинированные, белые с черным, туфли… Клоунский наряд почему-то завершала спортивная твидовая куртка, в нагрудном кармане которой, для пущей пикантности, виднелся уголок лилового платка; на локтях модники были нашиты овальные заплаты из черной кожи. Левая рука вольно засунута в карман штанов, правая напряженно держалась под расстегнутой полой куртки, смешно копируя бессмертный жест Наполеона. Возраст незваного гостя, если судить по коричневому лицу, отмеченному печатью почти всех известных Паркеру пороков, колебался от сорока до семидесяти лет; все существо его, казалось, излучало дешевый и плоский лоск ипподромного "жучка" и человека, регулярно напивающегося до мертвецкого состояния…
Он обнажил прокуренные зубы:
— Ну ты воче, Паркер!.. И всегда-то не блистал красотой, а уж теперь на рыло без слез не взглянешь… С чем тебя и поздравляю!
