Ты слабый, дряхлый старикан, Джо… Ты убежден, что хочешь к нам, сюда?
— Я знаю свои права! Ты занимаешься вымогательством, это у тебя не пройдет; это против закона… — Голос старика так дрожал, что, казалось, Джо Шир лихорадочно вытирает своим темным кулаком слезы ярости и бессилия…
Янгер миролюбиво произнес:
— Джо, ну ты ведешь себя как ребенок. Разве можно быть таким старым ребенком? Во-первых, ты ведешь себя так, словно у тебя есть что скрывать, а во-вторых, ты слишком кипятишься… Тебе не надо бы хамить мне…
— Если ты что-то против меня имеешь, почему не начнешь следствие по закону?
Янгер, усмехнувшись, сделал глубокую паузу, потом он спросил со значением, но мягко:
— У тебя есть предложения, Джо?
После ошеломленного, как показалось Янгеру, молчания, старик протестующе произнес:
— Отстань от меня!
— Я отстану от тебя, не волнуйся. Мне и всего-то надо знать точную буковку в твоей фамилии. Потому и звоню.
— Ну разумеется, — с усталой иронией подтвердил старик.
— Вот послушай, еще раз тебе прочту запись из архива. В досье написано — читать, Джо?..
— Не зачем прокручивать по второму разу. Фамилия там переврана.
— Я так и понял… Продиктуй, как правильно!
— Может, хватит морочить меня?
— Давай, говори. Медленно, не спеша, я не умею писать быстро…
Янгер взял, улыбаясь, из массивной пепельницы свою дымящуюся, докуренную до половины, сигару:
— Я взял карандаш, диктуй!
Через силу, запинаясь, Джо Шир продиктовал свою ненастоящую фамилию.
— Ну вот… А ты горячился. Ты, может, плохо спал сегодня и не с той ноги встал?
— Все?
— Пока все.
Опустив трубку, Янгер устрашающе повращал глазами, засмеялся и сунул в рот сигару.
Патрульный полицейский автомобиль встал прямо напротив домика Джо Шира. Янгер опустил стекла, на полную мощность включив рацию, издающую треск грозовых разрядов, закурил сигару и, удобно устроившись в просторной кабине, стал ждать.
Он курил, вытянув ноги наискосок салона и упорно не глядя на стариковский дом. Чудовищно искаженный динамиком голос даже его заставил вздрогнуть от неожиданности: голос проговорил минут пять в хаосе грозовых разрядов что-то неразборчивое, смолк, и треск усилился.
Янгеру не было нужды глядеть на белый игрушечный дом. Он знал, что Джо Шир сидит сейчас в гостиной, вены на лбу у него набухают от гнева, он ладонями пытается зажать себе уши… Ясно, что скоро занавеска на окне отодвинется и в окне появится искаженное от бессильной ярости лицо…
Так прошло полчаса. Время от времени по рации что-то горячо обсуждали, препирались, несколько раз отчетливо прозвучали ругательства. Янгер выкурил уже вторую сигару, выкинув и ее окурок на газон перед домиком…
Вдруг входная дверь распахнулась, как от пинка, и с размаха ударилась о белую стену.
Янгер лениво посмотрел: из дома выбежал старик, волосы его развевались, коричневые кисти рук с рельефно выступающими узловатыми венами сжались на бегу в кулаки… Однако, выйдя за пределы ограды, он перешел на быстрый шаг и, почти задыхаясь, приблизился к патрульному автомобилю.
— Ты что творишь?!!
— Приветик, Джо! Чего ты навзводе?
— П-почему т-ты встал перед моими окнами? — заикаясь, с трудом выговорил старик. Голова его мелко тряслась, тряслись и руки, он был страшен в своем бессильном гневе. Казалось — миг — и он вцепится Янгеру в глотку своими скрюченными пальцами.
Янгер недоуменно пожал плечами:
— Ну ты даешь! Я случайно тут встал, патрулировал улицы и решил перекурить в тихом, приятном месте…
— Ты уж сорок минут перекуриваешь!
— Да, кстати, насчет вчерашнего телефонного разговора… Пардон, если чем-то обидел!..
— Это невыносимо, Янгер, и так продолжаться не может!..
— Не понял тебя… Мне так дорого наше приятельство, я тебе рассказал всю свою жизнь, естественно, мне хочется знать твою.
Старик ухватился скользящими пальцами за автомобильную ручку на сияющей дверце и прикрыл глаза. С закрытыми глазами его лицо казалось лицом покойника. Тень смертельной усталости и тревоги обостряла черты; старик явно боролся с дурнотой.
— Эбнер Янгер и Джо Шир… — как бы про себя произнес в раздумье капитан. — Ну прямо как в пьесе… ты никогда не играл на сцене, а?
Старик открыл глаза и потрясение уставился на Янгера:
— Как ты сказал?
— Я спрашиваю, ты, случаем, не играл на сцене?
— Ты как меня, сукин сын, назвал, а? Ты какое имя сказал? — Янгер, смеясь, махнул рукой:
— Да не суетись ты, вот еще… Мы же с тобой друзья-приятели… Я все это время знал твое настоящее имя…
Старик неверяще покачал головой и, ошеломленно глядя перед собой, оттолкнулся от автомобиля и неуверенно пошел к дому.
Янгер подождал, когда старик на дрожащих ногах одолеет последнюю ступеньку крыльца, и зычно скомандовал:
— Шир! — Голос его мгновенно стал жестким и грубым, куда и делись показное добродушие и фамильярность… — А ну вернись! — приказал он тоном сержанта, заметившего, что новобранец убегает, куда захотел…
Вот он, решающий момент! У старика несколько вариантов дальнейшего поведения, но одно очевидно: точка над i поставлена… Дальше притворяться и тянуть время старик просто не сумеет…
