— Здешние, — говорит Кел, — считают малую наполовину моей. — Слова эти даются ему с трудом, поскольку он их прежде никогда не произносил, а также потому, что вообще не разумеет, долго ль оно будет правдой: он мучительно сознаёт, что Трей не видал уже несколько дней. Но во всяком случае, пока оно чего-то для Трей стоит. — Если я выведу Джонни на чистую воду перед Богом и людьми, чтобы вся округа знала, что это я ему затею испортил, никто не подумает, что Трей в этой херне была замешана. И когда Джонни уберется, она сможет жить здесь дальше и никто ее не будет доставать.
Воцаряется недолгое молчание. С огорода слышно, как собаки привели в действие пугало-зомби и сходят теперь с ума, с безопасного расстояния грозя всевозможным несусветным уничтожением. Помидоры благоденствуют — даже отсюда Келу видны среди зелени всплески красного.
— Этот Рашборо, — говорит Лена. — Я с ним видалась тут на днях утром. Гуляла с собаками, а он подошел потрепаться.
— О чем?
— Ни о чем. До чего хороши горы, до чего неожиданная для Ирландии погодка. Что б ты там ни задумал, остерегайся этого парня.
— Не собираюсь я ничего рассказывать при Рашборо, — говорит Кел. — Он умнее Джонни, может, ему удастся выкрутиться. Но ставлю сотку, что Рашборо после пары стаканов свалит, чтобы Джонни с мужиками могли позлорадствовать, как здорово они его надурили. И тут мой выход.
— И все равно, — говорит Лена. — Смотри потом в оба. Он мне не нравится.
— Ага, — говорит Кел. — И мне.
Он хочет сказать Лене, что все эти дни ему кажется, будто не может найти Трей, что три ночи подряд ему снятся кошмары о том, что Трей исчезла где-то на горе, что зря не купил ей мобильник и не поставил на него трекер, чтобы целыми днями сидеть себе и наблюдать, как ее яркая точка передвигается по своим делам. Вместо этого Кел говорит:
— Мне надо в душ и поесть чего-нибудь. В «Шоне» собираемся в шесть.
Лена смотрит на него. Затем подходит, кладет ладонь ему на загривок и целует в губы — плотно, сильно. Кажется, будто она передает ему эстафету или шлет на битву.
— Ладно, — говорит она, выпрямляясь. — Дело твое, давай.
— Спасибо, — говорит Кел. В своем вдохе он чует ее запах, чистый и солнечный, как сухое сено. — За разговор с миссис Дугган.
— Эта женщина — кромешный ужас, — говорит Лена. — Я б на месте Норин насыпала ей отравы в чай много лет назад. — Сует в рот указательный и большой пальцы и высвистывает собак, те бросают войну с пугалом и несутся по полю длинными радостными скачками. — Ты рассказывай мне, как оно идет, — говорит она.
— Расскажу, — говорит Кел. До машины не провожает. Собирает стаканы и уходит в дом, обдумывая правильные слова, когда подойдет их час.
Еще довольно рано, и «Шон Ог» едва ли не пуст, лишь несколько стариков жуют поджаренные сэндвичи и брюзжат о скачках по телику; основная пятничная толпа все еще по домам, усваивает ужин, закладывает основу под предстоящее серьезное питие. Дневной свет все еще падает косо в окна длинными лучами, что плотны от ленивой взвеси пылинок. Зато в нише — толпа и гомон. Мужики умытые и причесанные, в застегнутых на все пуговицы парадных рубашках, лица и шеи красны в неожиданных местах — от солнца на реке. Посреди всего этого правит бал Рашборо, широко рассевшись на диванчике: что-то рассказывает, размахивая руками, пожинает весь смех, какой только мог пожелать. На столе, пестром от насыщенных красных, зеленых и желтых капель цветного света из-за витражного стекла, среди пинт и бирдекелей — скляночка с золотой пылью.
— Простите за опоздание, — говорит Кел, обращаясь ко всей нише, подтягивает стул и отыскивает на столе место для своей пинты. Готовился он не спеша. Никакого позыва проводить с Рашборо и Джонни времени больше необходимого он не ощущает.
— Я тоже опоздал, — говорит Пи-Джей Келу. Пи-Джей, как и Бобби, склонен поверяться Келу — возможно, потому, что с Келом нет долгого знакомства, чтобы тот их обстебывал. — Слушал музыку я. Перебаламутился весь, даже когда пришел сюда, не мог сидеть спокойно. Пытался сесть за чай, да все дергаюсь туда-сюда, как на девке труселя, то вилку забуду, то потом молоко, а потом соус красный[46]. Я когда такой, мне, чтоб угомониться, только музыка и помогает.
Музыка, очевидно, помогла лишь отчасти. Для Пи-Джея это очень длинная речь.
— Ты что слушаешь? — спрашивает Кел. Пи-Джей иногда поет, чтобы себя убаюкать, — в основном народные песни.
— Марио Ланца, — отвечает Пи-Джей. — Чтоб утихомириться, он что надо. Когда у меня наоборот — когда из постели не вылезу никак, слушаю эту английскую девоньку, Адель которая. Взбодрит за милую душу на что хочешь.
— Какого беса ты весь перебаламутился? — спрашивает Март с интересом, поглядывая на Рашборо и удостоверяясь, что говорит достаточно тихо. — Ты ж знал, что оно там будет.
— Оно понятно, — застенчиво говорит Пи-Джей. — Но денек-то выдался все равно ого-го.
— Таких у нас немного, — соглашается Март.
Рашборо, отвлекшись на краткий миг, чтоб оглядеть Кела, пока остальные ржут над солью им рассказанного, ухватывает концовку.
