— Да! — синхронно ответили Первородные.
— Возьмите с собой Крангеля. Он придумал способ, как можно избавиться от Неги, — предупредил Самюэль.
На том и был окончен совет. Первородные разделились на два отряда, и те, кто отправился за Лилит, встретили сопротивление в виде обратившихся в монстров «Иной Расы». И к ним же прибавилась Улита. Она не даст подобраться к «Матери Орды». Поставит свою жизнь на кон, но собратьев не пропустит. Так же в этом ужасе, следуя за Первородными, бежит Крангель, который держит на руках черноглазого ребёнка… м–да, неудачное время выбрал малыш, что бы появиться на свет.
Самюэль, Корон, Силиф, Ундэл и Мироздание встали напротив гигантской человеческой руки, которая сжав кулак, проливает на Малию тонны чернильной крови. И самое интересное то, что эта странная субстанция начертила небольшой круг, за который она не выходит, а по центру — бушующий водопад.
— Д–да! — вспыхнул Безымянный багровым огнём.
На талии Корона расположился меч с серебряной рукоятью и эфесом виде орла, который он поспешил обнажить из белоснежных ножен. Ундэл вонзил руку в грудь и вытащил из собственной плоти меч-крови. Силиф, выставив перед собой ладонь, создал из своей дымчатой сущности самое настоящее копьё с белоснежным лезвием. Так же Первородные обнажили «нити», как и Мироздание.
Поток чёрной крови разверзся надвое, став напоминать ширму театра, а из мрака вышла женщина, которую Самюэль видит впервые в жизни.
Походка этой загадочной особы была грубой, или даже — воинственной. Женщина шла вперёд так уверенно, и так раскачивая плечами, словно она хочет снести кого–то своим внутренним таранам. Ростом она под пять метров, на теле багровая броня лёгкого типа, в правой руке золотое копьё, белоснежные волосы тянуться до копчика… и… у неё лицо Малии. Правда её пепельно-чёрная кожа обрела кристально бледный оттенок, а глаза, вместо алого цвета, пылают золотом с белым отблеском. И её кожа теперь покрыта не алыми письменами, а белыми, которые означают:
Агнес остановилась в пяти метрах от врагов, и на сей раз, на её лице нет усмешки или широкой улыбки. Она всем видом даёт понять, что воля её крепка как камень.
Она ударила тыльной стороной копья по мраморной дороге, которая тот час покрылась трещинами и острыми буграми, а её белоснежные волосы подхватил стремительный поток ветра, подняв их к левому плечу.
Из тела Агнес хлынул поток белоснежной энергии, которая осветила весь город, прогнав тем самым жуткий мрак. И этот свет нёс с собой защиту, как и добро… возможно так было в старые времена, но сейчас этот свет предвещает лишь погибель.
Из–за спины Агнес показались семь чёрных нитей, которые вытянулись и стали напоминать хвост павлина, а на её лбу открылся третий глаз, из которого начал сочиться белоснежный свет, что чаровал и дурманил разум. Было такое чувство, что это и не глаз вовсе, а самая настоящая — живая звезда.
— Ты сказал, что я была одной из вас, — уставилась Агнес на Мироздание жутким взглядом, — Что ж, тогда я скажу тебе то, что говорит каждый «Защитник» в лицо своего врага, — её взгляд стал острее лезвия, а голос принял грубые нотки, — Век твоего величия окончен… Габриэль!
Артём застыл на одном месте с широко раскрытыми глазами и с распахнутым ртом. Он вообще не понимал, что здесь твориться! Агнес вернула себе изначальный облик «Защитника». И это не воскрешение, как было с Фуриалом и Гуретом. Те обрели совсем иной вид. Словно на них поставили ограничение. Но здесь… здесь всё иначе. Это самый настоящий «Защитник» из плоти и крови, что пришёл молвить своё слово из эпохи, которую все забыли.
И… что это было за существо⁈ Откуда оно вылезло⁈
Артём поднял взгляд, и увидел, что брешь так и не закрылась… но рука исчезла.
— Самюэль, ты остан…
Охотник оцепенел, ведь мальчик рядом с ним застыл, став живая картина… словно… он сам был чьим–то воспоминанием.
Почувствовав по спине жуткий холод, Артём начал слышать тихий шёпот, который с каждой секундой повышает тон, становясь басистым резонирующим голосом.
Брешь в пространстве начала двигаться прямо на Артёма, поглощая в себя воспоминания и все краски мира.
— Агрх!!!
Артём сжал руками уши, ведь голос стал таким громким, что сводил с ума. И этот некто повторял одно и то же:
