Когда тело Дмитрия опустили с бруствера на дно траншеи, силы и вовсе покинули Алексея. Он уселся рядом с убитым, впал в забытьё и уже не видел, как прибежал санинструктор, чтобы перевязать его.
— Парни, его в госпиталь надо — пулевое ранение в грудь. Я здесь ничем помочь не могу.
Разведчики положили Алексея на плащ-палатку, взялись вчетвером за углы и понесли его в тыл.
Очнулся Алексей уже в санитарном поезде. Сначала он не мог понять, почему его так раскачивает. Затем услышал стук колёс на стыках, и только потом ощутил боль в боку. Застонал.
К нему подошла медсестричка:
— Очнулся, миленький? Вот и хорошо. Ты в санитарном поезде, мы едем в тыл, в госпиталь. Там тебя вылечат, подкормят.
— Что со мной? — прошептал он пересохшими губами.
— Пулевое ранение в бок. В карточке записано — в лёгкое. Операцию делали в полевом госпитале.
— Пить дай.
Медсестра поднесла к его губам чайник с носиком — вроде заварного.
— Пей, миленький.
Алексей выпил весь этот чайник — он назывался поильником — и снова впал в беспамятство.
Очнулся уже на какой-то станции. Поезд стоял, из открытой двери тянуло свежим воздухом. Выгружали тела умерших.
Алексей то приходил в себя, то снова отключался. Приходя в себя, он то и дело просил пить.
— Да ты хоть бульона хлебни, ведь который день не ешь ничего.
Но организм есть не хотел. Умом Алексей понимал, что есть надо, иначе как ему восстановиться? А в памяти всплывали эпизоды последнего боя. И как ни крути, а виноват был он. Надо было дозорного подальше вперед выслать. Хотя, в принципе, на исход боя это не повлияло, Дмитрий бы при любом раскладе погиб. Немецкая разведка сильной была, обычно туда отбирали егерей из добровольцев, готовили их долго и тщательно. Учили рукопашному бою, наблюдению за местностью, искусству маскировки, натаскивали на практических занятиях по стрельбе, снятию часовых, захвату «языка». Все действия отрабатывались до автоматизма.
И оснащение было лучше — взять те же ножи. Наши разведчики первое время сами укорачивали штыки от СВТ, но баланс у них был всё равно плохой — они неважно сидели в руке. Трофейный нож считался удачной добычей. И сетка маскировочная у немцев была, и высокие непромокаемые ботинки на шнуровке — да много чего. А у нас отобрали добровольцев во взвод, поднатаскали несколько дней — и в рейд. Мол, глядя на опытных разведчиков, сами научатся. И хорошо, если новоиспечённый разведчик имел фронтовой опыт. Потому потери были велики.
Взрастить опытного разведчика — время нужно и учителя толковые. А отцы-командиры иногда без зазрения совести посылали группы на заведомо почти невыполнимые задания, хорошо хоть самого Гитлера в плен взять не приказывали.
Много Алексей думал о разведке, пока в поезде в госпиталь ехал.
Поезд прибыл в Подольск. Алексея ввиду тяжести состояния положили в небольшую, на две койки, палату. Там уже лежал обгоревший танкист.
Понемногу хороший уход, лечение, отдых и сибирское здоровье сделали своё дело — молодой организм пошёл на поправку. Настал день, когда он смог сесть в постели и сам поесть — надоело, что его кормили с ложечки. И сейчас его мучили только перевязки.
Рана заживала плохо, и хирург, делавший перевязки, сказал, что в его организме не хватает витаминов. А откуда им, витаминам, взяться на фронте? Еда почти без овощей и совсем без фруктов. Кашей или макаронами наесться можно, но витаминов там точно нет.
Понемногу, ещё держась за стену, Алексей стал подниматься. А главное — появилось общение. В полдень передавали сводки Совинформбюро, и все ходячие ранбольные, как их называл персонал госпиталя, собирались у репродуктора. Они внимательно слушали, делали выводы и отмечали на карте сданные города — успехами Красная армия пока похвастаться не могла, одна Ржевская операция продолжалась уже полгода. То отобьют у немцев пригороды, то сдадут их.
В госпитальном коридоре Алексей познакомился с разведчиком Андреем. Он был ранен в обе руки осколками, но был весел.
— Отдохну на казённых харчах, отосплюсь — и снова на фронт, — заявил он. — Прикури папиросу.
Алексей залез к нему в карман, выудил папиросу и сунул ему в рот. В кармане нашлась и трофейная бензиновая зажигалка с монограммой.
Андрей пыхнул дымком.
— Мне ещё повезло, передо мной пехотинца насмерть посекло.
Лето двигалось к концу. Раненые, кто мог ходить, выходили во двор и сидели на скамейках, грелись под солнышком.
Дни летели незаметно и быстро.
Рана у Алексея не болела, слабость прошла, но его беспокоил кашель. Приступообразный, сухой, сильный — до слёз.
После очередного осмотра хирург заявил:
— Ты же разведчик?
— Точно!
— Нельзя тебе туда. Кашель может долго ещё беспокоить. Не было бы войны — в Крыму отдохнуть славно можно было бы. Для лёгких — самое хорошее место.
— Крым под немцем.
— Знаю. Так что после выписки можешь служить везде, где кашель не помеха.
— Понял, спасибо.
