В подъезде оглушительно громыхнула граната — кто-то из немцев бросил вниз «колотушку». В многоэтажном доме так, один этаж подъезда может оказаться занятым немцами, другой — нашими, как слоёный пирог.
— За мной!
Алексей вбежал в подъезд и толкнул дверь одной из квартир. Она была не заперта, немцев в ней не было.
— Обыскивайте другие квартиры. Надо немцев из дома выбить, они тут перекрёсток под огнём держат.
Во многих квартирах входных дверей не было — они были сорваны, пущены на костры. Квартиры стояли почти пустые, оконные стёкла были выбиты, и впечатление оставляли удручающее. А ведь дом неплохой был, потолки высокие, метра четыре, кирпичная кладка толстая.
Обыскав первый этаж, бойцы перебежали на второй. И здесь никого не оказалось. Но едва они попытались подняться на третий, сверху раздалась автоматная очередь.
— Гранаты есть?
— Есть одна, — боец протянул Алексею немецкую М-39, или, как её называли фронтовики, «яйцо». Алексей выдернул чеку.
— Укройтесь в квартире. — Сам отпустил рычаг, отсчитал три секунды, подбросил гранату в лестничный пролёт и шагнул в коридор квартиры.
В пустом подъезде взрыв прозвучал мощно. Не дожидаясь приказа, солдаты кинулись наверх. За ними поспешил Алексей.
Автомат в этих условиях тесноты, стрельбы в упор по неожиданно появляющейся цели — оружие более удобное, чем винтовка.
На площадке третьего этажа лежал убитый немец. Под его головой уже натекла лужа крови.
Обыскали квартиры и здесь. Немцев не было, зато обнаружили солдатский ранец, полный продуктов. Они нахватали консервов, не разбираясь в надписях, распихали их по карманам и заторопились дальше.
На последнем, четвёртом этаже у окна лежал только один убитый. Сразил его кто-то из пулемёта — поперёк груди по френчу шла цепочка пулевых отверстий.
В квартире напротив обнаружили в окне пролом. Пока они разбирались с немцем на третьем этаже, остальные ушли через пролом в другую квартиру, а оттуда — в другой подъезд, и сбежали.
Алексей сделал вывод — надо сразу блокировать все подъезды. Вот только опыта боевых действий в городских условиях у него до того не было. Однако ошибки солдат он подмечал — у снайпера ведь другой взгляд на простые, казалось бы, вещи. Например: переноска тяжестей, того же ящика с патронами. С таким грузом быстро не побежишь, и ты для снайпера — просто подарок, возможность подстрелить малоподвижную цель. А чтобы этого не произошло, делаться должно так.
К ручке патронного ящика привязывается длинная верёвка. Солдат, держа конец верёвки в руке, стремглав перебегает простреливаемое, а потому опасное пространство. Потом можно неспешно подтянуть за верёвку ящик с патронами. И боец цел, и боеприпасы доставлены по назначению.
Алексей и сам не всё знал, городской бой имеет свои особенности. Это — много укрытий, противники могут столкнуться нос к носу, огневые контакты скоротечные, и выигрывает тот, у кого реакция быстрей и автоматы наготове.
Автомат короче винтовки и создаёт большую плотность огня. Эффективная дальность выстрела невелика, но в городе это не критично, иногда противники стреляют друг в друга на дистанции пистолетного выстрела — 15–30 метров.
Красноармейцы прописные истины слушали, разинув рты. Их учили в учебном полку ходить строем, колоть штыком, стрелять. Но выживать в городе, лесу, траншее — не было таких занятий. До войны считалось, что воевать будем на чужой территории, и все операции будут наступательными. Даже в военных училищах оборону и тактику отступления изучали вскользь, слабо. Не должен советский командир, вооруженный марксистско-ленинской идеологией, отступать перед капиталистами, и тем более — сдаваться в плен.
На деле вышло всё совершенно иначе. Отступали под натиском хорошо вооружённого и прекрасно обученного врага, попадали в окружение и плен целыми дивизиями.
Война, даже самая успешная, не бывает без потерь, без неудачных операций, без пленных. Но Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию о гуманном ведении войны, о правах военнопленных и правилах обращения с ними. Потому в концлагерях французы, поляки, англичане получали письма и посылки, а наших пленных морили голодом. А после войны освобождённые из немецких концлагерей пленные попадали уже в наши лагеря — на Колыму, в Воркуту, в Сибирь — искупать свою вину. И никого не интересовало, как ты попал в плен — был ли ранен, остался без боеприпасов, либо был сбит на самолёте над оккупированной территорией. И на долгие годы в биографии пленных было тёмное пятно. С подпорченной репутацией не брали на работу — если уж только на тяжёлую и малооплачиваемую, вроде кочегара в котельной, или дворника. Ситуация изменилась только после смерти Сталина и прихода к власти Хрущёва.
По договорённости с комвзвода Алексей в атаки не ходил. Он поддерживал своих бойцов, прикрывая их точным огнём.
