Алексей нашёл булыжник и пристроил на него палку. Получился рычаг. Он надавил на него, налёгши всем телом. Створка ворот ещё немного приподнялась. Он попробовал протиснуться в образовавшуюся щель. Получилось с трудом, но дальше уже было проще. Он стал тянуть за цепь, приводя в действие таль. Щель стала шире.
Алексей выбрался наружу, подхватил Петрова под мышки, уложил перед створками ворот, через щель снова забрался на склад и втянул туда за руки раненого. Приопустил створки, оставив узкую щель, чтобы попадало немного света. Потом стащил с деревянных настилов пару матрасов, бросил на пол и перенёс на них раненого. Петров застонал.
— Потерпи. Тут безопасно. Эх, врача бы сейчас — совсем было бы хорошо!
— Воды! — прошептал Петров.
— Сейчас попробую найти.
Алексей прошёл в глубь склада — где-то здесь были солдатские котелки. Нащупав один, поспешил к ручному насосу. Качнув ручку несколько раз, наполнил котелок и заторопился к раненому. Приподняв голову, поднёс котелок к губам:
— Пей.
Петров жадно приник к котелку, опустошил его наполовину.
— Ветров!
— Здесь я.
— Придётся тебе самому в партизанский отряд идти. Я тебе пароль дам. Оставь мне воды и иди.
— Далеко?
— За день доберёшься. Сам видишь, я не ходок.
— Тогда тебе и еды оставить надо. День туда, день назад, да ещё и там могут на день-другой задержать — как ты без еды будешь? Раненому надо есть, чтобы силы восстановить. К тому же вечер скоро, идти лучше с утра.
— Как знаешь, я теперь обуза.
— Брось! Ты же в ногу ранен, не в живот. Вот тогда бы — да, хана!
— Слушай, не перебивай. Возьми карту.
Из-за отворота его френча Алексей вытащил карту.
— Найди село Крюково. Это южнее от складов, километров двадцать.
— Карта-то на немецком, я ни в зуб ногой.
— Веди пальцем вниз, ищи Крюково.
— Ага, вот — нашёл. По-чудному как-то написано.
— Дорогу запоминай, карту я тебе не отдам. Найдёшь в селе старосту.
— Так он же предатель, немцам служит!
— Это наш человек. Скажешь ему: «Привет от Петрова! Мы встречались в Смоленске». Он должен тебе ответить: «Как же, помню». А дальше он сориентируется. Или человека своего даст — приведёшь его к складу, или сам найдёт. У партизан есть нечего, да и с одеждой худо, пуще того — с обувью. А тут — целый склад добра.
— Оружия только нет и патронов.
— Оружие они сами у немцев добудут, да и на месте боёв его хватает.
— Всё?
— Остальное — потом. Фамилия старосты — Овчинников.
— Запомнил.
Алексей пошёл в глубь склада. Вещевой склад был отделён от продовольственного переборкой. Он на ощупь нашёл банки с консервами и принёс их раненому.
— Сам есть сможешь?
— Смогу.
Петров ел медленно, накалывая на кончик ножа кусочки тушёнки. Съев полбанки, откинулся на матрас.
— Всё, не могу больше.
— Воды попей. По себе знаю — при ранениях, когда кровь теряешь, пить охота.
На ночь Алексей опустил створки ворот, закрыв склад наглухо, и с ощущением собственной безопасности они отлично выспались.
Утром раненый почувствовал себя немного лучше. Они поели, и Алексей набрал в два котелка воды: должно хватить, пока его не будет.
— Так я пошёл?
— Иди. Всё запомнил?
— Крюково, староста Овчинников. «Привет от Петрова, мы встречались в Смоленске».
— Верно. Иди свободно — ты же в немецкой форме. Не думаю, что в глубинке настоящих немцев встретишь. А если полицаи и попадутся, веди себя уверенно, даже нагло. Ты же хозяин на оккупированной земле!
— Понял.
Алексей приподнял талью створки, протиснулся, отряхнул от пыли френч. Снаружи гулял ветерок, было зябко. И пошёл.
Шёл он ходко, согрелся, даже вспотел. Прошёл через село, провожаемый испуганными взглядами деревенских жителей. Одно плохо: немцы в одиночку и, тем более, пешком не ходили — он это твёрдо знал. Деревенские, конечно, не в курсе, но опытный взгляд несуразность заметит.
Так он и шёл, не останавливаясь. На полпути, когда отшагал уже километров двенадцать, впереди показался мост через реку, и на нём полицай. Но Алексей, памятуя наставления Петрова, шёл уверенно.
Полицай немца приметил, и, когда Алексей взошёл на мост, вытянулся по стойке «смирно». За три метра до Алексея вскинул руку и прокричал:
— Хайль Гитлер!
— Хайль, — ответил Алексей.
Солдатской выправкой и призывным возрастом полицай был похож на дезертира.
Алексей не останавливался, только один раз напился из ручья.
Часам к трём дня, судя по солнцу, он подошёл к селу. У первого же дома спросил старика:
— Крюково?
— Да, да, Крюково, господин немец.
— Где есть староста? — пытаясь коверкать слова на немецкий манер, спросил Алексей.
— Вперёд, господин немец. На перекрёстке направо — там дом с флагом.
Алексей кивнул. За углом в самом деле был большой и добротный бревенчатый дом, скорее всего — бывшая школа или правление колхоза. У входа висел немецкий флаг — красный, с белым кругом и крестом в центре.
Стуча сапогами по крыльцу, Алексей вошёл в дом. Дверь, ведущая в комнату слева, была открыта. За столом склонился над бумагами плюгавенький мужичонка.
— Бургомистр? — неожиданно для себя спросил Алексей.
— Староста, — поправил его мужичок. Он привстал из-за стола: — Староста Овчинников.
Алексей притворил за собой дверь.
