– Тогда давай вот о чем договоримся… – Баламут достал карту, отошел в сторонку, поманив за собой Бориса. Тот оглянулся на сопровождающих, жестом велел им оставаться на месте, а сам последовал за чужаком.
Они сели на помосте, сбитом из тёсаных досок, в двадцати шагах от яранги, украшенной замысловатым флюгером. Баламут разложил потертую карту, ткнул пальцем в точку, расположенную в полукилометре от КП, который фактически являлся обычным походным лагерем.
– Знаешь эту высоту, Борис?
– Да. Охотники зовут её Медвежьей Головой.
– Разве она похожа на голову медведя?
– Нет. Просто много лет назад один человек размозжил там себе голову. У него было прозвище Медведь.
– Избавь меня от подробностей, – сказал Баламут. – Мы будем ждать Коктейль на этой высоте. Два дня. Если через два дня мы ничего не получим, заложники будут убиты. Я понятно объясняю?
– Да. Мы принесем Коктейль на Медвежью Голову. Обещаю!
– И поспешите, если это возможно…
Баламут повернулся, зашагал к лесу. Он был уверен, что ему ничто не угрожает. А вот Айрат и Витька, похоже, ждали от дикарей какой-нибудь подлости: они пятились, не опуская оружие, готовые в любую секунду открыть стрельбу.
И даже далеко в лесу, километра за три от деревни, они все еще зыркали по сторонам, дергались на каждый шум, опасаясь ловушки или засады…
На берегу ручья валялась окровавленная одежда, пропитавшаяся запахом сбежавших чужаков. Пройти мимо было невозможно – Ламия учуяла её издалека. Она кинулась на тряпьё, словно это были сами враги, а не их сброшенные шкуры. Она рвала их, грызла, глотала. Земля летела комьями из-под её лап, деревья вздрагивали, когда она билась об их стволы.
Только через полчаса Ламия успокоилась, улеглась в тени, тяжело дыша. Истерзанная земля пахла влагой – ей нравился этот запах. Она вспомнила, как рыла логово. И как в нем появились детеныши.
Она заскулила, поднялась.
След ненавистных убийц привел её к ручью. Она вошла в воду, опустила морду и долго пила. Утолив жажду, Ламия вдруг поняла, что не знает, куда ей идти дальше, и вернулась на изрытую полянку.
Долго она петляла по кустам, пытаясь найти след. Несколько раз спускалась к ручью. Дважды уходила назад – по кровавой тропе, что привела её сюда. Но возвращалась.
Такой четкий, такой ясный след – и вдруг пропал.
Убийцы её детей словно испарились. Или улетели, побросав одежды.
Она встала на задние лапы, потянула ноздрями воздух.
Их запах она уже никогда не забудет. И где бы они ни были, где бы они ни появились вновь – она обязательно их отыщет и разорвет на куски…
Ламия перепрыгнула ручей и запетляла, закружилась по лесу, принюхиваясь, приглядываясь, прислушиваясь…
Идти по воде было тяжело, особенно после того, как ручей раздался вширь и превратился в небольшую речку с топкими берегами. Возрос и риск нарваться на мута. Поэтому Максим решил вывести свою маленькую команду на берег. Иван и Федька сначала этому обрадовались, но вскоре запросились опять в воду – бежать голышом через болотистые луга и перелески – удовольствие сомнительное.
– Ладно, – разрешил Максим. – Еще немного пройдем по реке, а потом будем поворачивать к деревне. Для пущей уверенности натремся хвоей и пижмой, чтобы человеческий запах перебить.
– Да какой еще запах, – пробормотал Иван. – Мы небось уже воняем, как кикиморы.
Километра через два они выбрались на каменистый берег. Федька влез на высокую сосну, осмотрелся, подтвердил, что находятся они в урочище Длинном – месте, куда охотники-первогодки по осени уходили бить птицу – её здесь водилось много.
Довольный Федька спрыгнул со ствола, охнул, пяткой наступив на спрятавшийся под мхом корень. Иван подал ему руку и вдруг заметил, что низкород зажимает что-то в кулаке.
– Это что у тебя?
Федька подобрался, словно испугался чего-то. И Иван, чуя, что дело нечисто, шагнул к товарищу и сопернику, схватил за запястье, заставил разжать пальцы.
– Ах ты!
На ладони Федьки лежала заячья лапка – облезлая, грязная, мокрая. Иван, разозлившись, схватил её, швырнул в лес подальше.
– Ты чем вообще думал, дубина?
– Что там у вас? – повернулся Максим.
– Да этот балбес всю дорогу тащил с собой лапку заячью!
– Ну и что, – потупился Федька. – Я просто подумал, что она не грязней нас самих. Да и оружие мы не выбросили.
– Подумал он… – Иван сплюнул. – Тебе же сказали, оставить всё там! Чего тут думать?!
Федька вздохнул и промолчал.
Максим минуту сверлил его взглядом. Потом махнул рукой:
– Сделанного не воротишь.
Он скинул рубаху, отдал её Ивану. Федьке дал верхние штаны. Больше делить было нечего, но полуодетыми охотники не остались: продырявили вещевые мешки, оделись в них, из коры и лоскутов смастерили обувку, чтобы хоть как-то защитить босые ноги. Она, конечно, скоро развалилась. Но к тому моменту трое товарищей уже вышла к охотничьей избушке.
Людей здесь не было, кажется, с прошлого года. Зато в небольшом жилище нашлись старая малица, пара крепких лаптей, опорки и еще кое-какая одёжа.
Иван окинул взглядом нарядившегося Федьку и, не сдержавшись, расхохотался. Но и того, похоже, вид товарища изрядно веселил. Это подтвердил и Максим: