Едва утром жужжал автоматический замок, Йона выходил из камеры, принимал душ и завтракал. Потом все отделение спускалось в ледяной кульверт, который, словно канализационная система, соединял разные отделения тюрьмы.
Заключенные проходили перекресток с закрытым киоском, ждали, пока откроются двери, шли по кульверту дальше.
Ребята из Мальмё кончиками пальцев суеверно крестились на настенное изображение Златана Ибрагимовича, после чего скрывались в направлении мастерской, где работали с порошковой лакировкой.
А группа тех, кто учился, направлялась в библиотеку. Йона прошел уже половину курса — он учился на садовода, а Марко наконец освоил курс гимназии. Подбородок у него дрожал, когда он сообщил, что дальше собирается заняться естественными науками.
Этот день мог оказаться одним из череды однообразных тюремных дней. Но для Йоны он не был таким — сегодня Йона встречался с Валерией де Кастро, и после этой встречи его жизнь сделала неожиданный и опасный поворот.
На стол в комнате для посетителей Йона поставил кофейные чашки и десертные тарелки, разгладил заломившуюся салфетку и включил кофеварку на маленькой кухне.
Услышав, как звенят ключи по ту сторону двери, он поднялся со стула, чувствуя, как забилось сердце.
На Валерии была темно-синяя блуза в белый горошек и черные джинсы. Собранные в хвост темно-русые локоны вились мягким серпантином.
Она вошла, остановилась перед ним, подняла глаза.
Дверь закрылась, повернулся замок.
Они долго стояли и смотрели друг на друга, прежде чем прошептали друг другу «здравствуй».
— Мне до сих пор странно, когда я вижу тебя, — сказала Валерия с былой робостью в голосе.
Она смотрела на Йону блестящими глазами; взгляд прошелся по обуви с тюремной отметкой, по серо-голубой футболке с песочного цвета рукавами и по вытертым коленкам мешковатых штанов.
— Угощение у меня скудное, — сказал Йона. — Вот, печенье с джемом и кофе.
— Печенье с джемом, — кивнула она и немного поддернула джинсы, прежде чем сесть на стул.
— Довольно вкусное, — улыбнулся он, и ямочки на щеках стали заметнее.
— Откуда в тебе столько очарования?
— Это все из-за одежды, — пошутил Йона.
— Ну да, — рассмеялась она.
— Спасибо за письмо, оно пришло вчера. — Йона сел по другую сторону стола.
— Прости, что я так осмелела, — пробормотала Валерия, покраснев.
Йона улыбнулся. Валерия тоже широко улыбнулась, глядя в стол, потом снова подняла взгляд.
— Но какая гадость, что тебе отказали в увольнениях… кстати, — сказала Валерия и снова улыбнулась так, что подбородок пошел складками.
— Через три месяца сделаю новую попытку… а иначе — подам заявление о разрешении вентиляционного отверстия, — пояснил Йона.
— Все получится, — кивнула она и погладила его руку, лежавшую на столе.
— Вчера я разговаривал с Люми. Она как раз прочитала «Преступление и наказание», по-французски… было весело, мы просто говорили о книгах, я и забыл, где нахожусь… пока разговор не закончился.
— Не припомню, чтобы ты раньше был таким разговорчивым.
— Но если разделить продолжительность телефонного разговора на две недели, то получится всего пара слов в час.
Локон упал на шею, и Валерия отбросила его движением головы. Кожа у нее имела оттенок припудренной меди, в уголках глаз залегли глубокие морщинки — от смеха. Тонкая кожа под глазами была серой, под ногтями застряли крупицы земли.
— Раньше можно было заказать выпечку из кондитерской. — Йона разлил кофе по чашкам.
— Пока тебя не выпустили, мне надо блюсти фигуру, — ответила она, положив руки на живот.
— Ты красивее, чем всегда.
— Видел бы ты меня вчера, — рассмеялась Валерия; длинные пальцы коснулись эмалевой ромашки на цепочке, висевшей у нее на шее. — Я была в Салтшёбадене, где открытый бассейн, ползала там под дождем, готовила поверхности для посадок.
— Токийские вишни, верно?
— Я выбрала сорт с белыми цветками, тысячи, просто невероятно… в мае словно снежная метель обрушивается на это деревце.
Йона посмотрел на чашки, на голубые салфетки. Свет из окна ложился на стол широкими полосами.
— Кстати, как продвигается обучение? — спросила Валерия.
— Не так легко.
— Странное это ощущение — переучиваться? — Она сложила салфетку.
— По-хорошему странное.
— Но ты уверен, что не хочешь назад, в полицию?
Йона кивнул и перевел взгляд на окно. Между поперечными прутьями решетки виднелось грязное стекло. Спинка стула скрипнула, когда Йона откинулся назад, погрузившись в воспоминания о последней зиме в Наттаваара.
— О чем ты думаешь? — серьезно спросила Валерия.
— Ни о чем, — тихо ответил он.
— Ты подумал о Сууме, — просто сказала она.
— Нет.
— Когда я сказала про метель.
Йона взглянул в ее янтарные глаза и кивнул. У нее была удивительная способность почти читать его мысли.
— Нет ничего тише снега, когда ветер улегся, — сказал он. — Знаешь… мы с Люми сидели рядом с ней, держали ее руки…
Йона подумал об удивительном спокойствии, которое сошло на его жену перед смертью, и о последовавшей за ним неподвижности.
Валерия потянулась через стол и погладила его по щеке, ничего не говоря. Татуировка на правом плече просвечивала через тонкую ткань блузы.
