Дверная ручка выскальзывала из мокрых от крови пальцев; София вытерла руки о платье и снова попыталась открыть дверь, но ручку словно заклинило. София нажала, толкнула дверь плечом; заперто. София затравленно озиралась, ища ключи, и в то же время крутила ручку. Наконец она сдалась и, пробежав в открытые двойные двери, вернулась в гостиную.
Что-то упало на пол в другой комнате, металл грохнул по паркету.
София отбежала от больших окон, стекло черно поблескивало, ее собственное отражение виделось силуэтом на фоне более светлой стены.
Она услышала, как преследователь приближается с другой стороны, попятилась и спряталась за одну из дверей.
— Здесь везде заперто, — громко сообщил хозяин, входя в гостиную.
София задержала дыхание, сердце колотилось в груди, дверь поскрипывала. Хозяин встал в проеме. София видела его в щель между петлями — рот полуоткрыт, потные щеки.
Ноги у нее снова задрожали.
Он сделал еще несколько шагов, остановился, прислушался. София старалась стоять тихо, но испуганное дыхание все же казалось слишком громким.
— Мне надоела эта игра, — объявил человек по имени Вилле и двинулся дальше.
София слышала, как он ищет ее, как открывает и закрывает двери. Он кричал, что хочет только поговорить.
Ножки какой-то мебели проскребли по полу, и снова стало тихо.
София прислушалась. Слышались ее собственное дыхание, потерянное тиканье стенных часов, тихо потрескивал паркет. Больше — ничего.
Только подземная, ввергающая в отчаяние тишина.
София еще немного подождала, пытаясь расслышать крадущиеся шаги; она знала, что тишина может оказаться ловушкой, но все же покинула убежище. Надо было воспользоваться шансом.
Она прокралась в гостиную — тихую, словно погруженную в вековечный сон. Роскошная мебель и ее двойники в окнах. Ее собственная фигура в свете пышной люстры.
София подошла к стульям, стоящим вокруг светлого стола, и попыталась поднять один из них, но они оказались слишком тяжелыми. Тогда София взялась за спинку стула здоровой рукой и поволокла его за собой, к дверям веранды; постанывая от боли, она заставила себя взяться за стул и поврежденной рукой. Вцепившись в спинку стула обеими руками, она быстро сделала два шага, скрутилась и с криком обрушила тяжелый стул на стекло двери.
Стул ударил в стекло и с грохотом упал на пол, осколки посыпались на паркет. Огромный кусок стекла осел на пол и остался стоять, прислонясь к рамам.
Оглушительно завыла сигнализация.
София схватила стул, уже не думая, что порежет ноги, и изготовилась было снова ударить стулом в стекло, как увидела, что мужчина идет к ней со стороны прихожей.
Она выпустила стул, пробежала в огромную кухню, скользнула взглядом по белым половицам и столешницам из нержавеющей стали.
Мужчина спокойно шел за ней следом.
В мозгу мелькнуло воспоминание о том, как она в детстве играла в прятки: чувство бессилия, когда знаешь, что преследователь уже близко и тебе не уйти.
София оперлась о разделочный стол, случайно смахнула на пол очки в странной оправе.
Она не знала, что делать. Посмотрела на закрытые двери веранды, перевела взгляд на уголок, где висели две блестящие кастрюли, и дрожащей рукой, прерывисто дыша, повыдвигала ящики. Ножи!
Вилле вошел на кухню. Схватив нож, София повернулась лицом к мужчине, попятилась. Хозяин не спускал с нее глаз; обеими руками он сжимал каминную кочергу.
София, дрожа, нацелилась в него ножом с широким лезвием, понимая при этом, что у нее нет ни единого шанса.
Он забьет ее тяжелой кочергой до смерти.
Пульсирующий звук сигнализации. Изрезанные ступни горят огнем, поврежденная рука онемела.
— Пожалуйста, хватит, — задыхаясь, проговорила она, отступая в кухонный островок. — Давай вернемся в постель. Честное слово, я ничего не имею против.
Она положила нож подальше на разделочный стол и попыталась улыбнуться хозяину.
— Я все равно тебя изобью, — пообещал он.
— Совсем не обязательно. — София чувствовала, что мышцы лица уже не подчиняются ей.
— И твои раны будут нешуточными. — Вилле замахнулся кочергой.
— Сдаюсь! Прошу тебя, я…
— Ты сама во всем виновата, — перебил насильник — и внезапно выронил кочергу.
Кочерга тяжело упала на белый деревянный пол, со звоном подскочила и осталась лежать. Облачко пепла взметнулось над трезубцем и рассеялось в воздухе.
Мужчина изумленно улыбнулся и опустил глаза на пятно крови, расплывавшееся у него на груди.
— Какого черта, — прошептал он и взмахнул рукой, ища опоры; промахнулся мимо мойки и пошатнулся.
На белой рубашке появилось еще одно кровавое пятно. Красные раны на его теле расцветали, словно стигматы.
Мужчина, прижав руку к груди и спотыкаясь, двинулся в сторону столовой, но остановился и поднял окровавленные ладони. Напуганный, как школьник, он попытался что-то сказать, после чего рухнул на колени.
Кровь брызнула на пол перед ним.
Невыносимо пульсировала сигнализация.
Выгнутая панорама кухни отразилась в начищенной до блеска кастрюле для пасты.
На фоне светлых оконных занавесок София увидела человека со странной формой головы.
Он стоял, широко расставив ноги. В руках у него был пистолет.
