— Придумал? Да не-е-е… Так, мысли вслух, — скривился Юрий и подхватил вилкой ещё шкворчащий шмат сала.
— Язык не обожги, — предостерёг начальник ГРУ. — А то придётся в письменном виде…
— Хген тебе, — сказал, цепляясь в сало зубами, Юрий. — У гас гготка гужоная. Саго мы… А-а-а… Кайф.
Какое-то время ели. Потом Юрий отложил вилку.
— Балу убили? Убили. Я «своё руководство» об этом предупреждал? Предупреждал. И Балу, и самого… Сейчас, если губернатор, как ты говоришь, под конторой, меня должны в оборот взять. В бабушку «Вангу» они тоже не поверили, и не поверят. Значит, будут искать мои связи с тобой. Они про них знают, как ты думаешь? Ведь ты же сам сказал, что ваш интерес в смене власти в Роллерсе проглядывается.
— Вряд ли. Слишком уж ты одиозная фигура. Думаю, что увязать такого отморозка, как ты, с какой-нибудь госструктурой, они не додумаются. А наше с тобой знакомство… Так я всех бывших ГРУшников приглашал для беседы. Вон, с Юриком Мамаевым мы часто общались. Только не говори мне сейчас о вашем симбиозе! Не верю! Всё, отстань! Считай, я так психику берегу!
— Да ладно тебе… Не буду. Дальше говори.
— Ну… Ты ведь, действительно, «ванговал» про убийство упорно. И тем более, что даже под пытками, ты скажешь, что это тебе во сне привиделось. Скажешь, же?
Юрий подумал.
— Наверное скажу.
Ковалёв тоже отложил вилку и задумчиво посмотрел на Субботина и сказал.
— Америкосы полиграф привязали к персональному компьютеру.
— Слышал. Китайцы меня за него пытались посадить. Прямо там, в ресторане, представляешь? Ноутбук у них был с собой. Аж с триста сорок восьмым процессором! Но не поддался я…
Ковалёв остановил рукой Юрия.
— Мы такой схитили в Японии. Там наш агент в институте работал. По обмену. Компьюторщик. Русский. Вот он и спиз… Схитил и уехал. Хочешь, тебя проверим, прежде, чем фэбэрам отдавать?
Юрий «вспомнил» будущее Субботина старшего, где без полиграфа ни одна уважающая себя фирма персонал на работу не брала, и согласился.
— Почему, нет? Давай.
— Ну, тогда, дома тебе показываться никак нельзя. Ты по какому паспорту прилетел? — вроде как невзначай спросил Ковалёв.
Юрий хмыкнул.
— По резервному.
— Кто дал, не спрашиваю… И так понятно — китайцы. Ты хоть русский?
— Да, Иваныч, русский и этим очень они меня удивили… Да и вообще…
— Ну… Потом в отчёте почитаю. Паспорт сдашь потом. Я тебе другой дам.
— Почитаешь-почитаешь, — хмыкнул Юрий и покачал головой. — Вот кого мы, вряд ли, когда перехитрим, так это китайцев. Такую многоходовку, что они со мной учудили, надо изучать в университетах на последних курсах. А они её на раз-два-три провернули.
— Ну… Опишешь-опишешь… Я уеду сейчас. Ты сможешь в гостинице устроиться? По своему китайскому?
— Почему нет. Я по нему целый москвич.
— Вот и хорошо, гражданин москвич. Я сейчас уеду, а минут через десять подъедет частник, он тебя отвезёт в гостиницу «Приморье». У них там есть места. Куча народа съехала. Сентябрь, бля… Школа разъехалась с мамашами… А завтра тебе позвонят, приедут и проверят… Ха-ха-ха… И узнают… Как ты выжил, как ты спасся? И на чью разведку работаешь?! — последнюю фразу Ковалёв сказал улыбаясь, но жёстко.
— «Хрен вы угадали, — подумал Юрий. — Я и не такие компьютеры обдуривал. У самого служба безопасности с полиграфологами была».
Как теперь знал Юрий, Субботин старший любил проверять работу службы безопасности на себе и на своих сотрудниках, заодно проверяя их на мелочах. И тестировали безопасники технику на нём тоже. А Субботин тестировал тестировщиков. Любил, короче, Субботин полиграф.
В гостинице его заселили быстро, удивившись, что приезжий не то, что без чемоданов, но даже без сумки. Юрий объяснил, что вещи завтра подвезут партнёры по бизнесу, а сейчас они «только что из ресторана», а в ресторан, как известно, с чемоданами… Он скривился… не комильфо…
Выдыхал Юрий такой воздух, что к ресепшену сбежались, в ожидании чаевых, все портье. И рука Юрия уже потянулась к кошельку, но тут он вспомнил, что является коренным москвичом, и любые лишние чаевые вызвали бы подозрение у «кураторов» гостиницы.
Поэтому, он дал сотню сопровождающему его парнишке лет сорока и с удовлетворением отметил на его лице гримасу презрения, смешанную с завистью.
Утро выдалось тяжёлым. И не потому, что они накануне перебрали. Нет. Выпитые ноль семь коньяка, что для Субботина, что для Мамаева были нормой. Организмы, тренированные годами, выжигали алкоголь быстро и без остатка. Главное — не смешивать продукты. Хотя такое удавалось редко.
Тяжело у Юрия было на душе. Ночью он проснулся и какое-то время лежал, силясь снова провалиться в сон, но сон предательски отступал. Зато проснулся разум, который всколыхнул Субботинскую память. Из чёрной глубины всплыли картины, от которых Мамаева сначала покоробило, а потом затошнило.
