— Ну знал, и что? Что ты сделаешь, если министр обороны СССР, Серёжа, признал Беловежское соглашение о прекращении существования СССР сразу же после его подписания 8 декабря 1991 года? Ему в январе 1992 года на Всеармейском офицерском собрании, блять, проходившем в Государственном Кремлёвском дворце, блять, в присутствии более четырёх тысяч офицеров, блять, Шапошников был обвинён в предательстве интересов военных. Он заявил, что готов подать в отставку, встал, блять, и покинул зал. Но в отставку не подал. Был таким, блять, борцом с демократами до ГКЧП, а потом вдруг резко сам стал демократом. В 1993 года вошёл в состав военной группы штаба сторонников Б. Н. Ельцина. В бывшем штабе Организации Варшавского договора сидели. Участвовал в координации действий силовых структур по разгону Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Считал, что «применение» армии тогда спасло положение дел. А потом, вдруг, в январе 1994 года стал представителем президента России в «Росвооружении»…
Мамаев насторожился, встрепенулся и перебил Ковалёва.
— А ты знаешь, что «Росвооружение» в следующем году попадёт на нехилые «бабки»? На сто двадцать миллионов долларов? Это тебе, как доказательство, что я не псих!
— В смысле, на «бабки»?
— «Московский национальный банк» задерживает платежи «Росвооружения», потому, что выводит деньги за границу. Об этом станет известно в следующем году. И Шапошников уйдёт из «представителей президента» в его помощники. А вы сидите и в хрен не дуете!
Ковалёв снова налил в рюмки, и они выпили.
— Это, Серёжа, не моя компетенция. Я даже не контрразведка! Да и они, я имею ввиду контрразведку ФСБ, не имеет полномочий заниматься коррупцией в высших эшелонах. Нет такой службы, Серёжа[26]! И кто я такой, чтобы уличать командование в нечистоплотности?! Моё, блять, командование. Ведь я должен рапортовать по команде, блять. Вышестоящему начальству…
Ковалёв говорил медленно, внешне спокойно, жуя сервелат, но Мамаев почувствовал, что ещё немного и Иваныч взорвётся. Юрий знал, что говорить теперь ничего не надо. Любое слово могло стать детонатором. Он глубоко вздохнул и, выдохнув, расслабился, потом, снова закрыв глаза, начал мысленно отсчитывать секунды. Через девяносто восемь Ковалёв тихо выдохнул и спросил:
— Что видишь, Серёжа?
— Проникся? — спросил Мамаев, не открывая глаз. — Я не вижу, Иваныч, я знаю. И знания эти терзают мне душу и рвут моё сердце.
Он посмотрел на Ковалёва, и начальник ГРУ увидел в его глазах вселенскую тоску.
— Говори.
Мамаев вздохнул.
— Говорить слишком много, Иваныч. Да и оно тебе надо? Ты же сам сказал…
— Я сказал, что сказал. Здешние макли меня мало волнуют. Но ведь ты говоришь и про заграницу? Вот и рассказывай всё, что знаешь про «зарубеж». Кто ждёт «Минск» и «Новороссийск» с неснятым оборудованием и секретными инструкциями по эксплуатации?
— Давай, Иваныч, просто выпьем, а я тебе завтра на бумаге всё изложу. Хорошо. Чтобы лишним не грузить.
Ковалёв согласился, кивнув головой.
— Ну, хорошо.
— Ну, хорошо, — тут же согласился Мамаев, и они вместе улыбнулись.
— Тут по твою душу звонил некто Капыш. Знаешь такого?
— Ну…
— Просил дать полиграфолога с аппаратурой…
— …, — Мамаев сделал вопросительное лицо.
— Для тестирования тебя, друг мой.
— И?
— Пришлось пообещать, но, так как ты «ещё не приехал», по дате решили определиться позже. Могу и отказать, если что, — сказал Ковалёв, увидев, как скривился собутыльник. — Как вы сегодня с Натальей пообщались? Говорит, реакции соответствуют ожидаемым.
Мамаев почему-то покраснел. Ковалёв это заметил, но вида не подал.
— Ну, да… Реакции ожидаемые, — подтвердил полковник и неуверенно кашлянул.
— Что-то не так?
— Что-то расхотелось мне работать на этих… патриотов доморощенных, мать их ити. Да и на «закордонников»… Может раздать все бабки, что взял, и свинтить? А можно и не раздавать. За кордон, мне не надо… Уехать куда-нибудь в Воронеж. У меня там однокашник по военному институту, Толян Ильин. Денег на ГКО поднимем, дело какое-нибудь замутим. Ксиву прикрытия дашь? А я тебе «разведданные» буду почтой высылать. У меня их… Надолго хватит.
Ковалёв хмыкнул, улыбнулся, но промолчал. Дагестанский «коньяк» в пластиковой «полуторалитровке» закончился, а говорить ещё было о чём. Юрий понял его озабоченность.
— Давай по чайку? — спросил он друга.
Ковалёв неопределённо пожал плечами и достал из старого комода с двустворчатыми остеклёнными дверками большие кружки в синий и красный «горох». Налил в них из большого зелёного «кофейника» заварки, долил в кружки из чайника, стоявшего на прогорающей дровяной печи, кипяток. Сахар из комода не доставал, зная, что и Субботину он не нужен.
Отхлебнув тёмно-янтарной терпкой жидкости, Юрий искоса посмотрел на «набравшего в рот воды» Ковалёва.
— Что молчишь?
Начальник ГРУ ответил через три вдоха[27].
