Но я уже видел, что Смирнов, похоже, привел меня куда нужно. За двумя елями стоял трехосный «ЗиС‐6» с высокой, надстроенной сверху до уровня кабины водителя деревянной будкой, смонтированной вместо грузового кузова. По внешнему виду – типичная для тех времен «ремлетучка» из тех, что делали в ремонтных ротах и батальонах мехчастей или на окружных и армейских рембазах РККА. Интересно, что, в отличие от большинства здешних автомашин, «ЗиС» выглядел вполне ухоженным (то есть его, видимо, можно было быстро завести) и был довольно аккуратно покрашен белилами. При этом на крышу машины кто-то набросал еловых веток. То есть, судя по всем этим внешним признакам и практически не дымившей железной трубе, выведенной из фургона наружу сзади и сбоку, под самой крышей, в маскировке здесь немного петрили. По крайней мере, с некоторых ракурсов машина вполне себе сливалась с окружающим пейзажем.
Смирнов приоткрыл заднюю дверь фургона и заглянул внутрь машины. Судя по тишине, там никого не было.
Интересно, а где все? Вот будет номер, если будущий академик вдруг взял и слинял куда глаза глядят!
Я влез в провонявший печным дымом и кислым духом чего-то давно не мытого и не стиранного фургон, следуя как привязанный за своим спутником. Первым делом снял и поставил на пол автомат и вещмешок, после чего, наконец, огляделся. Внутри было тепло, через четыре широких окошка в бортах в фургон проникал скудный свет зимнего дня. Да, изначально предназначение машины было явно ремонтное. У левой стены фургона – самодельный окованный железом длинный и широкий верстак с двумя закрепленными на нем, покрашенными казенным красным суриком тисками, под верстаком и на нем ящики и коробки с инструментами и каким-то железом непонятного на первый взгляд назначения. Здесь же, на верстаке, лежали друг на друге, куполами вверх две каски образца 1936 года и стояла пара явно давно не мытых, но выглядевших весьма тщательно вылизанными, металлических мисок (логично – где же тут посуду мыть?) в комплекте с алюминиевыми ложками. Похоже, верстак этот сейчас служил ремонтникам еще и импровизированным обеденным столом. Разумеется, если было чем обедать. К примеру, хлебных крошек я на верстаке не заметил. Да и махрой в фургоне как-то не пахло, а значит, у них тут было неважно не только со жратвой, но и с табачком…
Подумав, я поднял с пола и положил на верстак свой ППД, просто чтобы был под рукой. Кроме верстака, внутри фургона были две широкие деревянные лавки с лежащими на них мятыми шинелями (видимо, на них здесь спали) и три тщательно ошкуренные, но некрашеные табуретки. Для эстетического услаждения скромного солдатского быта на стену над верстаком были пришпилены канцелярскими кнопками цветные репродукции двух картин, судя по большому формату, вырванные из «Огонька» или какого-то еще центрального, толсто-глянцевого журнала. Одна картина была «Дубовой рощей» И. Шишкина – скопление освещенных солнцем очень толстых деревьев на фоне летней зелени в нашей ситуации было явно не в тему. Еще менее подходила к обстановке вторая, наводящая на исключительно невеселые мысли репродукция – «Утро стрелецкой казни» В. Сурикова с кремлевскими куполами и стенами на заднем, а также телегами и предвкушающими скорую плаху или пеньковый галстук мрачными, бородатыми мужиками в исподнем на переднем плане. Однако странноватые эстетические вкусы у будущего академика Игнатова. Хотя, по идее, нацепить эти явно первые попавшиеся под руку картинки на стену мог вовсе и не он. А вот если это сделано осознанно – в нашем времени такое точно стало бы поводом для продолжительной беседы у полоумного психолога (например, в школе, где я когда-то работал, психологом на полставки была одна, мягко говоря, странная, чем-то походившая на зомби из плохого кино тетка, которая слегка заикалась и при разговоре никогда не смотрела собеседникам в глаза – какой поп, такой и приход)…
В правом заднем углу кузова – еле-еле (видимо, дров в нее давно не подкидывали) горела буржуйка, над которой сушились на веревке чья-то несвежая нижняя рубаха и пара заношенных шерстяных носков грубой вязки под стать ей (похоже, вот этим в основном и провонял фургон), а в двух стоявших на печке закопченных котелках лениво парила греющаяся вода. Скорее всего – снеговая. На полу, рядом с печью, была рассыпана небольшая куча дровишек.
