Элея с неожиданной для ее маленького тела силой притянула меня к себе и поцеловала. Огненный шар чуть не выпал у меня из рук. По голове словно ударили молотом, так что в ушах зазвенело – не самые приятные ощущения дарят нам поцелуи богов. Хотя, когда она отпустила меня, на секунду мне показалось, что в светло-серых глазах богини я увидела всю любовь мира. Зрелище меня не впечатлило.
– Если передумаешь насчет того, чтобы стать богиней, зови, – шутливо произнесла Элея.
Я лишь покачала головой и повернулась к сидящему на стуле Слэйто. Кем он мне только ни казался раньше: и пугалом, и кузнечиком, и летучей мышью. Но сейчас он напоминал лишь марионетку с обрезанными нитями. Сердце сжалось от жалости и боли.
– Ты просто не помнишь, от чего отказалась, Элея. Когда ты была Аэле, то имела гораздо больше.
Я поднесла шар-Кисуно к безжизненному лицу мага. Мягкий свет лизнул щеку. От тепла ресницы затрепетали, но больше ничего не изменилось. Затем шар словно разлился горячим воздухом и между моих пальцев заскользил к Слэйто, впитавшись в бледную кожу, в вырез рубашки, в волосы и даже в одежду. Но ничего не изменилось и теперь. Я высвободила пару светлых прядок и светлую косу, зацепившуюся за спинку стула. Возможно, движения пальцев лишь почудились мне – потому что я страстно желала, чтобы Слэйто снова был здесь.
– Ну что ж, – я порывисто обняла мага, – я хотя бы попыталась, верно?
Воцарилась такая тишина, что я услышала стук своего сердца. Мерно и уверенно оно билось, сражалось за каждую секунду жизни. Вероятно, в Волчьем саду оно замедлялось, чтобы остановиться навсегда. Внезапно я услышала другой звук: тихий, словно звучавший в отдалении. Сначала его было сложно распознать – он маскировался под биение моего сердца, следовал за каждым ударом. Так точно попадал тон в тон, ритм в ритм, что поверить было сложно. Это было биение другого сердца.
Мы сидели посреди мокрого сада плечом к плечу. Неясно, как за пару дней цветущий южный сад превратился в загнивающее болото. Элея решила покинуть этот свой дом, и вместе с ней исчезли мраморные волки. Яблони больше не цвели, напротив, источали мерзкий запах гниения. Яблоки, которых и в помине не было в ту ночь, когда я поняла, что я не охотница на волков, теперь усеивали ровным слоем землю, сколько хватало глаз. Ржаво-оранжевые, покрытые плесенью, трескающиеся под ногами с мерзким чавканьем и обнажающие свое гнилое нутро.
На пространные разговоры не было сил. Мы как будто выжили в тяжелой битве. Вокруг клубился туман, казалось, им можно набить подушку, настолько густым он был. Лица блестели от оседающей на них влаги.
И все-таки, несмотря на отсутствие сил, я решила сказать хоть что-то.
– А я бабулю видела.
Слэйто отбросил мокрые пряди со лба. Сейчас он совсем не выглядел красавчиком, скорее прощелыгой из трактира вроде «Таинственного друга», одним из тех, которые играют в чок-чок и наперстки.
– Уверен, твоя бабуля – достойная леди почтенных лет.
– Она умерла. Люди, которых я называла родителями, стыдились ее деревенского… Да, всего деревенского – происхождения, говора, внешнего вида. Поэтому меня редко отправляли к ней погостить. А зря – мы с бабулей отлично уживались. Понимали друг друга с полуслова. Иногда мне казалось, что, смотря на меня, она видит кого-то другого.
– Почему именно она? – Маг мягко коснулся моего лба. – В том месте, где ты побывала, открыв килиаз, не бывает случайных встреч.
– Думаю, потому, что именно воспоминания о ней, где-то глубоко у меня в голове, всегда соотносились с чистой любовью. Той, от которой хорошо и не больно, которая всегда дает больше, чем забирает. Я бы хотела, чтобы ты познакомился с моей бабулей. Хоть она и ненавидела Сияющих. Один из них как-то подшутил с отарой овец, которых она пасла еще в дни ее молодости. Никто в деревне так никогда и не рассказал мне, что именно он сделал. Но люди смеялись, точно сумасшедшие, а бабуля краснела и злилась.
Я замолчала, понимая, что несу какую-то чушь. Может, Слэйто совсем не хочет слушать про мою бабушку. Ему, скорее всего, плевать на все эти истории, а я лезу к нему с ними, словно непутевый ребенок. Я робко взглянула на мага. Он выглядел задумчивым.
– Войя подери! – произнес Слэйто после паузы. – Я теперь тоже не могу думать ни о чем, кроме того, что же произошло с теми овцами. Как ты умудряешься вообще спать, так и не раскрыв эту тайну?
Благодаря этим нелепым словам у меня в груди наконец распустился тугой узелок. Мы одинаково смотрели на мир, и у нас было гораздо больше общего, чем мне казалось раньше. Я не могла плакать, но, уткнувшись в худое плечо мага, по привычке начала хохотать.
Такими нас и увидел Мастос. Он несся по саду, словно большая серая цапля, а гнилые яблоки лопались у него под ногами, и во все стороны брызгал ржавый смердящий сок. Низ его рясы и худые ноги в монашеских сандалиях окрасились в цвета загнивающего сада. Заметив нас, монах остановился и, нагнувшись, уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.
– Хвала всем десяти верховным богам. Ты жива!
