Вчера — обычный, вполне земной парень Александр Волк.Сегодня — Лекс, «профессиональный герой», лучший из Звездных Охотников на энеадском крейсере «Сиванар Эфит-Лутс» — лучшем боевом звездолете Галактики…Завтра — преступник, которого разыскивают — неизвестно за что! — едва ли не все гуманоидные и негуманоидные спецслужбы цивилизованных планет…А что случится с ним ПОСЛЕЗАВТРА?!
…началось довольно буднично. Ничто не предвещало непогоды, неурожая, неудовольствия и прочих обломов — ни в природе, ни в обществе, ни в небогатой событиями жизни отдельно взятого индивидуума — то есть меня.
Тридцать первое августа — день как день. Завтра в школу. То есть не в школу общеобразовательную, конечно же, а школу в смысле в академию (которая, правда, еще несколько лет назад была просто институтом) — я уже все-таки большой, самостоятельный человек, мне девятнадцать лет и я учусь на третьем курсе. Точнее, намеревался учиться на третьем курсе…
Ну вот. Собрался я, значит, провести последний день лета достойно, отдохнуть и все такое. В общаге париться не особо хотелось, мы и за предыдущую неделю нахлестались пива и нахлебались водки до зеленых гномиков на стенках, а подружка Милка из пятьсот тридцать пятой (не путать с Людкой из пятьсот сороковой), одолжив у Ганса бадью лекарства от соплей, третьего дня обратила ее в «винт» — и так наширялась, дура, что каким-то манером додумалась рисовать на стенках не только пальцем, но и малярной кистью (с краской, естественно), и стала наша комната похожа хрен знает на что. Задрапировали мы пока это дело «Раммштайном» в разных видах, а там видно будет.
Да и я позавчера хорошо проявился, чего уж там: пока Машка с параллельного потока на мне прыгала, все было отлично, так нет же, уговорила она меня поменяться и на нее сверху залезть, и только, значит, я морду вниз повернул и ей хорошенько вставил, так тут же и блеванул. Тем самым пивом с водкой. Как дитё малое — обычно ведь наоборот случается, то есть мутить начинает тогда, когда на спину переворачиваешься. Неприятно получилось: постель-то была не моя и не Машкина, в душевой вода, как всегда летом, сплошь холодная… да еще, помнится, «бум-бокс» чей-то на пол уронил… короче, вышло неудачно.
Хотя если бы меньше жрали водки и пошли к Машке домой (а она, зараза, поленилась), то все наверняка обошлось бы. Могли и натрахаться, и помыться заодно, как в том анекдоте: у нее в квартире джакузи величиной с ныне засыпанный бассейн «Москва». Как-то мы втроем с ее старшей сестрой там такое устроили… эх. Ну да ладно.
Так что шел я себе по негромкой (относительно) воскресной Москве, не спеша курил и думал неторопливую, слегка бодунявую (хоть уже и немного поправленную) думу.
Вообще-то я Москву люблю. Наверное, потому, что здесь родился. И первые десять лет своей замечательной жизни провел тут. А потом не тут — это когда родители развелись и батька, покинув теплое место в столице, проявил принципиальность (а заодно, наверное, и глупость) и стал мотаться по гарнизонам. И я вместе с ним. Хотя и не осуждал и не осуждаю его и его выбор — особенно после того, как пару лет назад познакомился с маминым новым мужем.
Однако же и сильно радоваться тут нечему. Поступать в вуз из замечательного и прекрасного города Мухосранска, где в конце концов оказался батька и где он закончил свои дни, не так-то легко. Сам прекрасный и замечательный город, кстати, вузов своих вовсе не имеет, я же несколько, как сейчас понимаю, самонадеянно решил покорять столицы, начав с Питера — сразу с Репинки. Дурень.
Рисовать-то я всегда рисовал неплохо, но даже и близ!ко не мог себе представить, какой уровень требуется для Академии. Пришлось обломаться, поворачивать оглобли в Москву и поступать в академию — уже с маленькой (мысленно) буквы и совсем не по художественной части, но с военной кафедрой.
Натурально, хрен бы я туда поступил, без больших денег-то, если бы не мама — это было как раз перед ее отъездом в стейтсы, успел, а то ведь сейчас и не переписываемся, и не знаю даже, где она со своим новым живет… Короче, сильно повезло, но обитаться пришлось в общаге, на родимом Юго-Западе, совсем недалеко от дома на улице имени перебитых кем-то двух чертовых дюжин комиссаров, где так славно пускались пузыри в розовом беспасмурном детстве.
Ну и вот. Иду я себе, значит, иду по Тверской (а до этого зашел я к Петьке на Земляной Вал и хлебанул одну десятую килограмма вискаря, «пешехода» с красным лейблом, другого у него не водится. Петька работает компьютерщиком в газетке, куда я раз в месяц сбрасываю текстик по договору, за что получаю небольшую сумму; а еще мы с Петрофаном немного подрабатываем на контрафактной компакт-диск продукции, сливаемой в регионы… еще кое на чем, но это уже не важно, а важно то, что после посещения логова Петронавта в кармане приятно зазеленело — Петруччо как раз вернулся с Горбушки и выдал мне мою долю), иду, бреду, щурюсь на солнышко, и появляется где-то на окраине сознания мысль, что неплохо бы влюбиться. Прямо здесь и сейчас.
