– Ты это…не сердись, ладно? Не хотел я тебя бить! Вижу – лежит бабка, а эта дура еще вопит! Ну и что я мог подумать? Ты это…не надо жаловаться, ладно? Щас строго со всей этой херней, уволят, и куда я пойду? Тут, в раене работы нет ни хрена, за копейки горбатицца? Да еще и кинут… У меня жена на сносях, сын еще есть…кормить надо. Был бы один, тогда…а так…
Сержант жалко улыбнулся, лицо его покраснело и сделалось несчастным, таким несчастным, что можно был подумать – сейчас он встанет на колени, и станет умолять о прощении.
Не встал. Воровливо оглянулся, достал из-за пазухи бутылку водки с красной надписью "Столичная".
Дядя Петя говорил, что ее разливают в Ждановке, в гараже, бригада кавказцев. А еще говорил, что они надувают с градусом – по закону водка должна была быть сорокаградусной, это же водка едва дотягивала до тридцати.
"Всему цивилизованному миру известно, что из литра спиртяги выходит четыре с половиной поллитры, эти же аферисты внатури вытягивают на пять пузырей!"
– Вот…спрячь! Вечером подкрепишь силы. На компресс, так сказать!
– Убери – сморщился Олег и закрыл глаза, чтобы не видеть жалкой физиономии мента – Никуда я не буду жаловаться. И водки не надо. Вопрос закрыт.
– Ну, как хочешь! – с видимым облегчением вздохнул полицейский, шагнул к двери, взялся за ручку, но не открыл, обернулся и еще тише бросил – Ты знаешь, я тебя зауважал. Думаю – придурок какой-то, утырок, уголовщина, а ты вон чо… Кстати, а как ты меня бросил на пол? Я сто кэгэ вешу, а ты меня одной рукой! Это чо, айкидо, да?
– Айкидо – нетерпеливо махнул рукой Олег – Дай поспать! Голова болит – сил нет! И не без твоей помощи, между прочим.
– Да, да, я понимаю! Ты это…если чо…я послабление какое сделаю! Может чо там купить, или погулять во дворе. Ты же не сбежишь? Ну да, ну да…куда ты сбежишь. Ну все – отдыхай! Я пошел!
Сержант дернул дверь, шагнул, и…столкнулся со старшей медсестрой, которая врезалась в него, отскочив, как мячик от скалы. Ойкнула, подозрительно посмотрела на полицейского, на Олега, лежащего с компрессом на голове, и строго спросила, хмуря нарисованные брови:
– Это что еще такое?! Вам кто позволил входить к больному?! Ваше место в коридоре – так вот там и сидите! Он тебя не бил? (Олег помотал головой)Его счастье! Уходите!
Медсестра решительно захлопнула дверь прямо перед носом сержанта, озадаченно вытращившего глаза, подождала, и снова распахнула:
– И нечего тут подслушивать! Вот туда идите! К фикусу! Там сидите! Здесь врачебная тайна!
– Какая – врачебная? – вяло трепыхнулся сержант – Вы вообще-то медсестра, а не врач!
– Вон, сказала! – медсестра уткнула руки в бока, и пока сержант не перетащился на противоположную сторону коридора, не двинулась с места, похожая на эпическую воительницу, наблюдающую за ходом битвы ее войска. Только потом плотно затворила дверь, и пройдя к кровати охваченного врачебной тайной пациента, села на табурет. Села, и молча уставилась на Олега, не говоря ни слова, лишь слегка покусывая губы, будто на что-то решаясь.
Молчал и он. Честно сказать – говорить не хотелось, и головная боль, раскалывающая голову не располагала к беседам. Даже с боевыми союзниками.
Когда молчание затянулось до неприличия, женщина решилась:
– Ты что сделал с Лидией Михайловной?
– О создатель! – вырвалось у Олега, голову которого кольнул особенно болезненный приступ боли – Это еще кто такая?! Чего я опять сделал-то?!
– Это бабушка, из-за которой сегодня был скандал. Что ты с ней сделал? Ты экстрасенс?
– Не понимаю, о чем вы говорите – насторожился Олег – Какой такой экстрасенс?!
– Вот что, парень, со мной вилять не нужно. Я хоть и не врач, но знаний у меня побольше чем у иного врача! Кстати сказать – давно могла бы быть врачом, если бы был диплом. Только сейчас уже поздно учиться, да и смысла нет. Ну так вот: у бабульки нашли неоперабельную опухоль мозга. Сегодня должны были сделать дополнительные снимки. Сделали. Опухоли на месте не оказалось. Из-за опухоли у нее развивалось психическое расстройство. Теперь же Лидия Михайловна рассуждает совершенно здраво, всех узнает, все понимает. А ведь только недавно она рассказывала о вселенском заговоре, о переливаниях крови и всяких таких чудесах. А еще – она будто помолодела. Кожа разгладилась, морщин стало меньше. А язва куда делась?
– А я знаю – куда у вас тут чего девается?! – хмыкнул Олег, больше всего мечтающий сейчас о том, чтобы его оставили в покое – Тут много народу ходит. Может и прихватили, что плохо лежит. Я-то причем? Не брал!
– Очень смешно! – серьезно и холодно сказала медсестра – Я слышала, из-за чего ты сюда попал. Бабку Надю многие знали. Она передала тебе умение?
– Какое умение? – закашлялся Олег, не открывая глаз – Не знаю ни про какое умение!
Женщина вздохнула, поправила локон, выбившийся из-под шапочки, устало посмотрела на парня, лежавшего на кровати и тихо попросила:
– Можешь помочь? Я заплачу!
Олег почувствовал в ее словах такую боль, такое отчаяние, что едва не вздрогнул – открыл глаза и в упор уставился в лицо собеседницы:
– Я не понимаю…но чем могу. Почему и нет… Что случилось?
