В ходе крайней операции нашему батальону предстояло провести операцию по блокированию и прочесыванию в западном городе Хит. Для выполнения поставленной задачи требовалось четыре снайперские команды. Три из них, по два человека в каждой, придавались штурмовому подразделению, продвигавшемуся через город, и им была поставлена задача на несколько дней. Непосредственную поддержку нашему батальону оказывала легкая моторизованная разведывательная рота (рота LAR)[44], которой требовалась еще одна снайперская команда, которая должна была находиться с разведчиками на позиции блокирования на протяжении пятнадцати дней. Конечно, когда пришел приказ, моя команда находилась на боевом выходе, поэтому мы стали очевидным выбором для пятнадцатидневной операции. Вместе с ротой, моя команда должна была удерживать блокирующую позицию на восточной стороне моста в городе Хит, сообщать о возможных засадах и захватывать повстанцев, пытающихся бежать через мост, пока морские пехотинцы из батальона будут продвигаться через город.
Время, проведенное в Ираке, заставило меня вновь проникнуться уважением к моему крайнему подразделению — 1-му батальону 23-го полка морской пехоты. Проведя более четырех лет на действительной воинской службе, я был убежден, что «воины выходного дня» — это отбросы, однако служба с этими людьми доказала обратное. Поскольку типичный возраст снайперов-разведчиков во взводе составлял около тридцати лет, уровень зрелости был несколько выше, чем в среднестатистическом линейном взводе. Я также был удивлен, узнав, что более половины морских пехотинцев во взводе проходили действительную службу, и многие из них уже побывали в бою. Такие морпехи, как сержант Джонсон, боец 2-й роты Группы антитеррористической безопасности флота (FAST)[45], и сержант Коутс, в то время пехотинец, оба участвовали в боевых действиях в Сомали. Среди них были и сотрудники правоохранительных органов, как например, сержант Хэнкок, старший «кабан» взвода, который участвовал в перестрелках в качестве офицера полиции в своем родном городе. Опытный сержант Эллисон, служивший в Афганистане, и сержант Ростро, еще один старший «кабан» взвода, в обычной жизни были офицерами патруля техасской дорожной полиции. Мой старый напарник, выпускник Куантико, был помощником шерифа, а сержант Литтл, также окончивший курсы в Куантико, являлся полицейским в Вашингтоне.
Мы с капралом Стокли составляли снайперскую команду с позывным «Тень-2». Во взводе недавно произошла перестановка, и мой бывший напарник перешел в другую команду снайперов. Для меня это не было проблемой, потому что Стокли мне нравился. За последние семь месяцев мы провели вместе достаточно времени и хорошо узнали друг друга. Хотя Стокли был таким же агрессивным, как и мой прежний напарник, который всегда хотел убивать первым и задавать вопросы последним, я понимал его менталитет и успокаивал себя тем, что именно такого морпеха ты хочешь видеть рядом с собой в бою. Я знал, что он более чем готов сражаться не на жизнь, а на смерть, если дело дойдет до этого.
Наше снайперское отделение обитало в старых казармах иракской армии, получивших название передовая оперативная база (ПОБ) «Хит», и расположенных всего в трех милях от самого города. Мы со Стокли не могли дождаться окончания крайнего боевого задания, потому что после его завершения нам предстояло покинуть нашу передовую оперативную базу и перебраться на авиабазу Аль-Асад. Как и многие другие подобные базы, наша постоянно подвергалась обстрелам, причем настолько, что не проходило и недели без минометного или гранатометного обстрела. Для нас не было ничего необычного в том, чтобы просыпаться от взрывов, а одному удачливому морскому пехотинцу повезло оказаться в нужнике во дворе, когда в нескольких метрах от него упала минометная мина, пробившая будку вместо него. С другой стороны, Аль-Асад редко подвергался нападениям, поскольку находился далеко от любого населенного пункта.
Упаковать вещи для этой задачи было относительно просто, поскольку мы взяли почти все, что у нас было. Из оружия я взял винтовку M40A3 с насадкой ночного видения