Днем он полчаса провел на вокзале, наблюдая за отправкой тела Джоанны Портмэн. Потом поехал в университет, а оттуда – в отделение психиатрии университетского госпиталя, где нашел кабинет доктора Джорджа Рурика.
Деклерк достиг той стадии расследования, когда стало необходимым на основании имеющихся данных составить психологический портрет Охотника. Конечно, он знал, что индивидуальную психологию очень трудно подогнать под какой-либо тип. Но он был женат на психологе и знал, что под влиянием расстройства ума люди начинают проявлять знакомые симптомы. Поэтому знание этих симптомов могло в конце концов привести к больному.
Это была слабая надежда, но она была.
– Надеюсь, он в силах таскать тяжести, – сказала секретарша доктора Рурика, указывая на большую коробку с книгами у двери. – Джордж отобрал вот это, но сказал, что у него есть еще. И он просил оставить ему имеющиеся данные.
– Вот, – Деклерк положил бумаги на стол.
– Он заберет их после вечерней лекции.
– Скажите ему, что я жду его звонка завтра после девяти.
– Ладно. А телефон он знает?
– Женевьева – моя жена. Думаю, он уже ей звонил.
– Ладно, – повторила женщина.
В штаб-квартире Отряда по поимке Охотника суперинтендант попросил инспектора Макдугалла купить ему сэндвич и взялся за коробку с книгами.
Когда Макдугалл вернулся со свежей расшифровкой от Типпла из отдела экономических преступлений, Роберт Деклерк уже с трудом различал буквы и обрадовался возможности сделать перерыв.
– Есть хорошие новости, – сказал инспектор. – Только что прислали факс из Оттавы. Интерпол установил принадлежность костей. Немка по имени Лиз Грейнер покинула Швейцарию восемь месяцев назад и отправилась с палаткой куда-то в Северную Америку. О ней не было известий с прошлого августа. Шесть лет назад она попала в автомобильную аварию и сломала несколько костей. Они прислали рентген, и сейчас Джозеф сравнивает его со скелетом из Северного Ванкувера.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Вскрытие монахини не выявило следов спермы.
Должно быть, его спугнула сестра, вышедшая закрыть ворота.
– Вряд ли. Успел же он зажечь тыкву.
Капрал Типпл из отдела экономических преступлений считает, что на одной из пленок записан сутенер Грабовски. Они следят за неким Стивом Ракстроу, он же Лис. Ему иногда звонит кто-то, называющий себя "Хорек", и Типпл считает, что это Джон Линкольн Харди. Он двоюродный брат Ракстроу, а иногда там появляется и его родной брат по кличке Волк. Типпл записал некоторые их разговоры и прислал нам.
– Что говорит Чан?
– Через пару дней программа будет готова. Он хочет как можно быстрее заложить в нее психологический портрет.
– Завтра он его получит. Я уже пишу.
– Хорошо. Не буду больше вам мешать, – Макдугалл коротко кивнул и вышел.
Суперинтендант едва закончил прикреплять расшифровки разговоров к стене, как инспектор появился вновь. Обернувшись, Деклерк увидел у него в одной руке конверт, а в другой – маленький магнитофон. У него застучало сердце.
– Опять? – спросил он тихо.
– Монахиня.
В конверте оказались кассета и фотография "Поляроида". На ней была изображена голова монахини на шесте, на том же белом фоне, все еще в черном чепце. При виде ее выкаченных глаз Деклерк почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Из уголка одного глаза стекала тонкая струйка крови.
– Это нашли под скамьей в кафедральном соборе, – пояснил Макдугалл. – Я уже проверил. Никаких отпечатков, и никто ничего не видел.
За дверью Деклерк увидел священника с опасливо-потрясенным выражением лица.
– Поставьте пленку, Джек, – попросил он так же тихо. Инспектор включил кассету.
Сперва они услышали звуки гитары, потом слова:
– О Господи, – прошептал Макдугалл.
– Что это? – спросил в изумлении Деклерк. Инспектор пожал плечами:
– Не знаю. Но скоро выясним.
Вторник, 2 ноября, 1.12
– Это же рок! – воскликнул Скарлетт.
– В штаб-квартире! – подхватила Спэн.
Они поглядели друг на друга, не веря своим ушам. В это время суток если в штабе и раздавались какие-то звуки, то это был стук пишущей машинки или негромкий разговор патрульных. Услышать в этом месте рок-н-ролл казалось невозможным.